Я сладко потянулась и замурлыкала, потому что руки Игната обвились вокруг моей талии и с жадностью на себя потянули, заворачивая в такие нужные и любимые объятия.
— Доброе утро, красавица, — хриплым шепотом пропел мне на ухо Лисс, а я сонно улыбнулась.
— Доброе утро, красавец, — захихикала я.
— Ну, вот видишь: ты красивая, я красивый. Так не будем же зря терять время.
И вот на этой чудесной ноте, вместо того, чтобы привычно нежничать и дальше, Игнат зачем-то поднырнул под одеяло. А затем принялся стаскивать с моих ног низ от пижамы, в который раз недовольно выговаривая:
— Когда же ты уже будешь спать со мной голенькая, Анюта?
А у меня в голове все перемкнуло. Я ведь от шока даже не знала, что сказать, потому что меня раздевали очень быстро. И очень нагло.
А потом и вовсе развели ноги в стороны. И, о ужас, я прямо там! Между бедер! Почувствовала горячее дыхание Игната, а затем и первое прикосновение его языка.
Мать! Моя! Женщина!
Я подскочила, как на пожар! Выпуталась из одеяла, на ходу надевая обратно на себя пижамные штаны. А когда справилась с этой задачей, то обвинительно зыркнула в сторону недоуменно перекошенного лица Лисса.
— Какого черта, Аня? — нахмурился мужчина.
А у меня за ребрами все задрожало жалобно. Господи, стыд-то какой!
— Вот и у меня тот же вопрос к тебе, Игнат! Ты чего такое делать удумал?
— Я поцеловать тебя хотел!
— Ну так и целуй! В губы!
— Я и собирался целовать тебя в губы! Только в другие.
— Ты спятил? — нахмурилась я, не в силах постичь, что за словесную диарею несет мой любимый муж.
— Вот уж не думаю, — насупился Игнат, взирая на меня так недоверчиво, будто бы увидел второе пришествие Христа.
А я на него осуждающе.
— Больше так не делай, — буркнула я, немного остыв и полагая, что такой дикой дичи в нашей отлаженной, идеальной жизни больше не повторится.
— Почему? — сложил на своей стальной груди руки, полюбопытствовал муж. А недоуменно захлопала ресницами.
Но пояснила, раз уж этот мужчина такой тугой.
— Потому что это разврат, Игнат! Это место для поцелуев не предназначено! А дальше что? Ты там будешь елозить, а потом к моим губам потянешься, да? — и меня брезгливо передернуло.
— Аня...
— Нормально это для тебя, скажи? — все бушевала я.
— Нормально, — вдруг повысил голос Лисс, а затем и вовсе огорошил. — Это абсолютно нормально, когда я хочу тебе отлизать так, чтобы ты от наслаждения дар речи потеряла. И это вдвойне нормально, что однажды ты возьмешь в рот у меня, отчего от кайфа мою башню сорвет окончательно.
— Возьму в рот? — нахмурилась я, а затем пискнула, гадливо проводя ладонями по рукам. — Ты сейчас про свой член говоришь, что ли?
— Именно про него, моя хорошая, — и откинул в сторону одеяло, демонстрируя мне свой колом стоящий орган.
Здоровенный! Толстый! Устрашающий! С крупной красной головкой и весь перевитый венами.
Черт его знает, как он такой во мне вообще поместился?
А тут в рот?
Да ни за что!
Это противоестественно! Аморально! Это — фу!
Отвернулась и зажмурилась. Отрицательно покачала головой и выдала то, во что свято верила:
— Игнат, я люблю тебя. Люблю, понимаешь? И я хочу заниматься с тобой любовью. Нежной, трепетной, чувственной. Исключительно ей и ничем более. А эти все глупости мне не нужны.
— Глупости? — ударился мне в спину гневный шепот мужа.
— Да.
— А если эти все глупости нужны мне, Аня? Что тогда?
Этот вопрос хлесткой пощечиной высек во мне протестующий стон, но я только кивнула. Повернулась к мужу и, скрепя сердце, пошла ва-банк:
— Если все эти непотребства тебе действительно нужны, то я подчинюсь.
— Подчинишься? — усмехнулся Игнат, а затем и вовсе рассмеялся.
— Да, — отрезала я.