— Тело доставят в Москву уже сегодня, Анна Артуровна, — сообщил мне поверенный семейными делами Лиссов, а я вздрогнула, впервые услышав свое новое имя.
Новоявленный отец настоял, чтобы я при смене фамилии и отчество себе взяла другое. Он меня признал. Ну вот и я его тоже, хотя родственных связей совсем не ощущала. Только и чувствовала, что стала будто бы другим человеком.
— Спасибо за оперативность, Денис Евгеньевич, — кивнула я.
— Удобно ли будет заказать кремацию на завтра или вы хотели бы дождаться возвращения Игната Георгиевича?
— Нет, ждать никого не будем. Завтра так завтра...
— Тогда у нас здесь все. Вопросы имущественного характера я улажу позже и по доверенности. Можем ехать?
А я задумалась, и тут же сама себе кивнула.
— Хочу заскочить еще в пару мест, если вы не против.
— Разумеется, нет, Анна Артуровна.
А спустя всего двадцать минут я уже медленно брела вдоль по набережной, мимо той самой кофейни, в которой мы так любили засиживаться с Ингой и Толиком. Словно в прошлое вернулась, не замечая, как медленно за мной тащится дорогущий черный автомобиль с личным водителем и поверенным.
Вот так — переплетенье двух жизней. Тогда и сейчас. Просто Аня Арефьева и Анна Артуровна Лисс.
Вздрогнула, кутаясь в шерстяной свитер. И улыбнулась, замечая, как из дверей кафе выходит Меркулов. Не один. В компании молоденькой девчушки: на вид и восемнадцати лет нет, коса до пояса, глаза блестят.
Так похожа на меня, что мурашки побежали по спине, оставляя после себя липкие отпечатки.
Глаза мои и Толи встретились. Я приветственно кивнула. Он в омерзении поджал губы и отвернулся, словно бы я была грязью под его ногтями.
Что ж...
Очень хорошо, что мне все равно.
Дождалась, пока парочка скроется из виду, и шагнула к кафе. Села за любимый столик, заказав себе большую чашку мандаринового латте и маковую ватрушку. А затем стиснула пальцы, не понимая, что бушует внутри меня.
Печаль?
Скорбь?
Тоска?
Все вместе, но в то же время я понимала, что бабушка ушла из этого мира с облегчением. Пережитые за последний месяц два инсульта катастрофически сказались на ее здоровье. Первый — парализовал правую руку. Второй — возможность самостоятельно передвигаться.
За ней ухаживали лучшие сиделки в лучшем доме престарелых в стране. Но по факту что? В последнюю нашу встречу она худо-бедно, но сказала, что не хочет больше жить. Не хочет мучиться.
— Это старое тело — тюрьма, Анюта. Я так устала в нем просыпаться. Раньше я мечтала дожить до рождения твоих деток. Теперь же мечтаю только о том, чтобы мои ежедневные страдания закончились...
Вот и отмучилась.
— Ну, здравствуй, Аня, — этот голос разрывной пулей выдернул меня из водоворота мыслей.
Я резко вскинула голову и задохнулась. Потому что надо мной стояла моя бывшая подруга Инга Зуева. Та самая девушка, что не погнушалась раздвинуть ноги перед моим мужчиной в день моей свадьбы с ним.
И сейчас она смотрела на меня с бесконечным пренебрежением в зеленых глазах. И язвительно улыбалась, разглядывая меня с головы до ног.
— Не против, если я присяду, м-м? Поболтаем, да? Вспомним старые добрые времена?
А я...
Отказать ей или просто молча уйти почему-то не смогла.
Но я все-таки поскребла по сусекам и нашла в себе силы улыбнуться, пожать плечами и переспросить:
— Добрые времена, Инга? А это какие, позволь полюбопытствовать?
— Ой, да ладно тебе дуться, Арефьева, — рассмеялась, откинув голову назад девушка, а меня едва ли не передернуло.
— Лисс, — процедила я сквозь зубы.
— Что? — вопросительно приподняла одну бровь бывшая подруга.
— Я больше не Арефьева. Я — Анна Лисс.
— Ах, это..., — как от назойливых мошек, отмахнулась от моих слов рыжая бесстыдница.
А мне вдруг стало тошно. От дня этого, полного боли, тоски и безысходности. И от этой девушки, что намеривалась вылить на меня ведро помоев. А я ей это собиралась позволить. Зачем? Хороший вопрос, правильный. Но вместе с тем такой болезненный.