– А я против! – отозвалась Любаша. – К чему лишние траты? Гусляра местной нечисти оставим, она нас и пропустит.
– Хочешь, – Иней снова оказался с ней рядом и склонился поближе, – на ближайшем привале научу различать музыкальные инструменты? В вашей глуши наверняка ничего кроме гуслей и балалаек не было, поэтому ты не узнаешь благородную красавицу лютню.
– Просто она такая старая и потрепанная, уже толком не разобрать, что это такое, – Укушуева пожала плечами и потянулась к пристроенному у седла сундучку. – Есть у меня одна прекрасная лют…
– Да хватит вам! – прикрикнул царевич. За кошель свой испугался, не иначе. – Через лес мы доберемся быстро и без проблем, чего не скажешь о камнях. Их завораживал Дмитр, если попаду под их чары, то уже не выйду.
– Или выйдет, но не в нашем мире, – поддержал его Иней. – Семейка у них та еще. И бояться нам нужно их, а не разбойников. Тем бы и самим поостеречься. А то будут в долгах, как Любашин конь, или внезапно оженятся.
– Или оглохнут от чьих-то корявых песен, – поддакнула Любаша.
Я бы еще добавила про непрошенное кольцо на пальце, но вместо того скосила взгляд на Велемира, а тот нервно дернул углом рта, наверняка понял намек.
– Если твои родственники такие опасные, почему мы к ним едем?
– Потому что выбора нет, – отрезал он. – И не волнуйся так, им тоже есть чего бояться.
При этом он широко улыбнулся, сверкнув клыками. Но через мгновение морок спал, и Велемир снова показался мне совсем обычным.
***
Ехать в лесу было намного проще, я даже слегка приободрилась, а потом царевич сжалился и организовал привал на уютной полянке. Здесь было в достатке тени, чтобы спрятаться от солнца, чье-то перегоревшее кострище, и даже ручей, из которого можно напоить лошадей.
Ими Велемир и занялся, утащив за собой Инея. Наверняка боялся оставлять его наедине с Любашей, вдруг та все-таки продаст бедолаге новенькую лютню. И вырастет их совместный долг в несколько раз.
Я же пока решила прогуляться, разминая ноги и спину, тоже сходила к ручью, чтобы немного намочить голову, а когда вернулась ко всем, царевич уже старательно раскладывал костер. Еще и веток набросал рядом, чтобы сидеть не на сырой земле. Любаша уже устроилась в мягком кресле, не иначе как вытянутом из сундучка, и увлеченно жевала толстый бутерброд. Я повертела браслет, выбрала на нем одну бусину, сжала ее в кулаке и бросила. Тут же на ее месте появилась простенькая скамья со спинкой, а перед ней – столик.
– Ну ты даешь, Кудесница! – одобрительно хмыкнул Иней. – А поесть ничего нет?
– Могу предложить долгогорящие дрова, самонагревающийся котел и усушенную кашу, – сразу взялась за дело Любаша. – Залил горячей водой – и она готова. Бытовая магия за последние годы шагнула далеко вперед, ни к чему отказываться от ее достижений! Торговый дом Укушуевых в течение многих лет поставляет лучшие товары для комфортных путешествий!
– Нет уж, мы сварим обычную кашу на обычных дровах, – огрызнулся Велемир. Ишь, злой какой, будто Любаша виновата, что у него со сребрами негусто!
Я на его слова только пожала плечами и расстелила на столике призванную магией скатерть, затем взмахнула платком, и на той появились блюда с пирогами и горшочек наваристой похлебки, еще исходящей паром.
– Угощайтесь, – пригласила я остальных и первой придвинула к себе тарелку.
Любаша только отмахнулась бутербродом, наверняка просто поленилась вставать из своего кресла. А вот ее пятнистый, точно корова, конь, глядел на меня с печальной мольбой. Странный все же! Столько аппетитной, сочной травы вокруг, а он на мою похлебку засматривается.
– Хочешь, ешь, никто не возражает, – загадочно произнесла Любаша, непонятно к кому обращаясь.
На что конь обиженно фыркнул и ушел с поляны. Правда, из-за кустов его печальная морда выглядела еще жалостливее, так что я вытащила из кармана яблоко и отнесла его страдальцу.
Тот замотал головой, затем все же взял угощение, но с такой тоской, будто я этим яблоком собралась его начинить и зажарить на вертеле. Все же странный он, хотя в нашей чудн о й компании по-другому и не бывает.
Зато Иней уже вовсю уплетал мою похлебку и закусывал пирогами.
– Я пешедумав, – буркнул он, – шенись на этой, она мне ншавится!