— Спасибо. — Она взглянула на маленькие золотые часы на своем запястье и проговорила, не поднимая глаз: — Вы и сами выглядите довольно прилично.
— Довольно прилично? — Темные глаза засветились лукавой усмешкой. — Очень по-английски, не так ли? Это ваше «довольно прилично».
— Я и есть англичанка, — напомнила она сухо и была весьма шокирована, когда он, добродушно засмеявшись, задержал свой взгляд на округлостях ее фигуры, которые явственно проступали под тонкой тканью платья.
— Но не такая холодная и чопорная, какой хотите казаться в моих глазах, — сказал он мягко. — Я видел вас с вашей сестрой — даже тигрица не способна столь восхитительно защищать свое потомство. А ваше сегодняшнее общение с детьми! Вы не казались сдержанной англичанкой, ни в коей мере!
— Дети есть дети. — Она хотела, чтобы ее голос звучал легко и насмешливо, но он был просто сникшим и чуть дрожащим, и ей вдруг захотелось убежать куда-то от бессилия и досады.
— А что, по-вашему мнению, отличает их от взрослых? — спросил Филипп спокойно и уже без следа насмешки. Его глаза со всей серьезностью смотрели на ее зардевшееся лицо. — Тот факт, что они маленькие, беспомощные? Что вам не нужно закрываться от них непробиваемой броней? Ведь так?
— Не будьте смешным.
В его лице появилась жесткость, а карие глаза, прямо смотревшие на нее, гневно засверкали.
— Я никогда не бываю смешным! — Это было сказано с таким высокомерием, с такой мужской властностью, что в любых других обстоятельствах вызвало бы у нее улыбку. Но не теперь и не с этим человеком. — Вы прячетесь от жизни. Вы это знаете, так же как и я, — заявил он ледяным тоном. — Все, что вы делаете и говорите, направлено на то, чтобы убедить других в вашей недоступности…
— И поэтому вы решили взять меня с собой этим вечером? — Она отпрянула, с болью и гневом бросив ему эти слова. — Вы считаете, что я вызов для вас…
— Отчасти. — Он прервал гневную тираду, заговорив с вежливой улыбкой, словно черпая свою невозмутимость из ее горячности. — Только отчасти. Должен признаться, что вы меня заинтриговали, мисс Тернер. Я хотел бы знать, каким образом такое прелестное существо, как вы, могло столь долго избегать мужских чар. Как случилось, что из всего множества мужчин не нашлось ни одной смелой души, которая взяла бы на себя труд надеть золотое кольцо на безымянный палец, вашей левой руки.
— Одна нашлась. — Ее голос совсем увял, а фиолетово-синие глаза выражали такую душевную боль, что Филипп смущенно замолчал. — И эта смелая душа теперь мертва. И моя фамилия вовсе не Тернер. Так мы идем? — Произнося последние слова, она прошла мимо него к наружной двери.
Прошло добрых десять секунд, прежде чем Филипп де Сернэ заставил себя сдвинуться с места, но даже после этого он шел, словно в полусне, ощущая путаницу в мыслях.
— Элизабет! — Он поймал ее руку, когда они уже пересекали открытое пространство перед домом, направляясь к серебристому «феррари», казалось припавшему к земле перед стремительным прыжком. — Пожалуйста, посмотрите на меня.
Она обернулась, но ее лицо было отчужденным, а губы плотно сжаты, и его порыв остался безответным.
— Я не знал. Вы мне верите?
— Какая разница. — Она слегка отодвинулась от него, давая понять, что желает освободить руку. — Все это случилось три года назад. Это теперь история.
— История? — Филиппа внезапно захлестнуло чувство, которого он никогда не испытывал, и которое не мог описать иначе как сочетание жгучего любопытства, сожаления, смутного гнева и еще многих других эмоций в придачу, клокотавших у него в груди. Она была замужем? Замужем?! И, судя по всему, все еще любит мужа, хотя он мертв. Он не знал, почему это так сильно взволновало его, но, тем не менее, ясно сознавал, насколько открывшаяся истина была для него неприятна. Черты его лица исказились, а голос сделался хрипловатым.
— И все же я не хотел причинить вам боль, — сказал он, сопровождая слова коротким полупоклоном. — Вы принимаете мои извинения, Элизабет? — Его голос теперь стал тихим и очень сдержанным — все эмоции вновь были под контролем.
— Да, — ответила она автоматически и подняла глаза, чтобы встретить его взгляд.
Ощущение спокойной уверенности в его фигуре и странное выражение мужественного лица моментально вывели ее из состояния шока и сняли душевную боль, вызванную словами Филиппа. Если бы она не знала, что он за человек, то могла бы вообразить, что в его позе есть что-то оборонительное, но это впечатление было обманчивым, и уже в следующее мгновение она стряхнула его, на секунду зажмурив глаза.