— Да, конечно, принимаю, — тихо сказала Элизабет, пытаясь заставить свое сердце биться медленнее. — Давайте забудем все, согласны?
Он кивнул в ответ и, сделав приглашающий жест, открыл дверцу «феррари». Оказавшись в роскошном салоне изящной машины, она обнаружила, что смотрит на него уже другими глазами. Еще днем, когда они прогуливались перед обедом по безупречно ухоженному парку, Филипп показал себя отличным хозяином — вежливым, внимательным и очень корректным. И теперь, когда он сел рядом с ней и запустил мощный двигатель машины, она ожидала, точнее, предполагала, что его дальнейшее поведение не ограничится рамками формальной вежливости.
Джон, вероятно, использовал бы прогулку в парке, чтобы предпринять попытку любовной атаки. Однако Филипп привел ее назад в замок, ограничившись лишь тем, что держал ее под руку, пока они шли рядом.
Итак, он мог проявить себя вежливым и внимательным хозяином или насмешливым и уверенным в себе донжуаном. А теперь? Какой стороной многогранной натуры повернется он к ней теперь? Они ехали в напряженном молчании, и почти до самой резиденции Лавалей Элизабет не могла расслабиться, чтобы полюбоваться прекрасными видами, открывавшимися из окна. Маленькие поселки, тихо дремавшие в теплых вечерних сумерках, холмы, покрытые благоухающими садами и виноградниками, были за каждым поворотом извилистой дороги. После того как они проехали особенно живописный виноградник, казалось, протянувшийся на целые мили, она заставила себя нарушить тишину, которая стала просто невыносимой.
— Со слов Джулии я поняла, что семья де Сернэ на протяжении столетий занимается винодельческим бизнесом, — сказала она примирительно, вглядываясь в темный профиль на фоне сгустившихся сумерек.
— Это так.
Стремительная езда на прекрасном автомобиле, чудесный вечер и красивый мужчина рядом создавали слишком пьянящую атмосферу, и она уговаривала себя не поддаваться дурацким мечтаниям, которые лезли в голову. Она должна поддерживать светскую беседу. Не было ничего таинственного в личности Филиппа де Сернэ. Она видела его насквозь, как и всех остальных мужчин его типа. Он любил женщин, многих женщин, — свидетельство Патрика было ясным тому подтверждением, — и он путался с Мирей, что недвусмысленно дала понять сама рыжеголовая красавица. Вот и все!
— Ваши виноградники находятся поблизости? — спросила она осторожно.
— Да. — Он бросил на нее мимолетный взгляд, но его оказалось достаточно, чтобы сердце Элизабет учащенно забилось. — Можно посетить их перед вашим отъездом, если желаете.
— Это было бы любопытно, — согласилась она учтиво. — Уверена, Джулии тоже захотелось бы посмотреть.
— Не сомневаюсь в этом, — ответил он с легкой иронией в голосе, давая ей понять, что чувствует ее нежелание вновь остаться с ним наедине. Было видно, что это его забавляет.
Вот и прекрасно! Вот и замечательно! — твердила она себе упрямо. Не все ли равно, как воспринят намек, — главное, что он понят.
Густые сумерки сменились бархатной чернотой ночи, когда они свернули на широченную подъездную аллею, ведущую к замку Лавалей, и через некоторое время подъехали к площадке, которая уже была плотно заставлена роскошными автомобилями — символами богатства своих владельцев. Неподалеку возвышалось внушительных размеров здание, стены которого слегка серебрились в свете только что поднявшейся над горизонтом молодой луны.
Выйдя из машины вслед за Филиппом, Элизабет неожиданно подумала, что среди приглашенных на вечеринку наверняка будет много людей типа Джона, — жадно ищущих богатства, развлечений и «красивой жизни». Жгучие темные глаза внимательно следили за каждым ее движением.
— Вас что-то волнует? — В голосе Филиппа чувствовалась какая-то напряженная вкрадчивость.
— Нет, конечно, нет.
— Нет? — Он отступил на шаг, скрестив руки на широкой груди, и оглядел ее строгим взглядом. — Я вижу неодобрение на вашем лице, даже неприязнь. Разве я не прав?
— Я… — Элизабет не знала, что сказать, да и что она могла сказать? И тут раздражение, которое этот человек с такой легкостью возбуждал у нее, пришло к ней на помощь. — Я имею право держать свои мысли в тайне? — спросила она с подчеркнутой холодностью. — К тому же они едва ли представляют для вас интерес.
Филипп одним шагом преодолел разделявшее их расстояние, прижал ее к себе и жадно приник к ее губам в долгом, обжигающе страстном поцелуе. Одной рукой он держал ее за талию, а другой — за шею возле затылка, запрокинув ей голову так, чтобы было удобнее овладеть ее губами и ласкать их. В этом поцелуе не было и следа робости или деликатности — только желание обладать, которое совершенно ошеломило Бетти и на короткое время подавило всякую волю к сопротивлению.