Подали осьминога с каким-то экзотическим гарниром, вкуса которого я не ощутила. Казалось, жую обычную полбу, а она не жуётся.
— Не нравится, Лиза? — спросил Дмитрий и на этот раз без тени привычной для меня насмешки
— Не нравится, — ответила я, но смотреть в его сторону не стала.
Не дождётся.
Пусть сидит и гадает, что именно мне не нравится. Впрочем, понятно, что всё.
— Закажите что-нибудь другое. Вам приготовят любое блюдо.
— Самолёт до Москвы, пожалуйста, — улыбнулась я и нарушила данное себе слово. Посмотрела ему в лицо.
Кажется. Я помнила каждую чёрточку. Трогала пальцем, целовала, таяла в его руках, и всё это было с какой-то другой Лизой. И Дмитрий был другим: вполне себе осторожным, возможно, я приняла его ласку за нежность. Конечно, с чего ему испытывать ко мне что-либо, кроме отвращения. И желания уничтожить моего отца, причинив страдания мне.
Милана картинно засмеялась, будто я сморозила ужасную глупость, но я не смотрела на неё. Лишь на него.
«Зачем ты меня позвал?» — хотела бы спросить я, если бы оказались наедине.
«Чтобы ты понимала, что не одна у меня, и никогда одной не будешь», — думаю, он ответил бы он.
И что бы я сказала в ответ? Промолчала, вероятнее всего.
Или пожала плечами.
— Это блюдо заказано на завтра.
Я не сразу поняла, о чём он говорит. Ах да, значит, завтра улечу.
— Я бы очень хотел узнать ваше мнение, Лиза.
Я чуть куском осьминога не подавилось. Это он точно мне? Но постаралась придать лицу вежливо-отстраненное выражение.
— Я слушаю, Дмитрий Максимович.
Промокнула рот салфеткой, чтобы скрыть дрожание губ. Буду говорить с ним при «Чёрной королеве» вежливо и почтительно, но не подобострастно.
— Как считаете, что вас скажет отец, зная, что вы выдали его секрет?
Провокация — что ещё ожидать от них обоих! Я выдала секрет? Да я и не знала его, пусть своей Соне предъявляет претензии!
— Я понимаю, что он вас не побьёт, но как думаете, будет сердиться? Или вы любимая папина малышка, которой прощается и не такое?
Я сглотнула вязкую слюну. Папина малышка! Как же! Досадная ошибка молодости, которая теперь требует регулярных вложений. И забот, как бы что ни вышло.
Не со мной. С ним через меня.
Я могла бы ответить: «Не ваше дело». Чушь, это опасно. Мне бы до завтра дотерпеть. Вынесу и этот вечер, не такое пережить пришлось, на ещё одну жизнь хватит.
— Ничего не скажет. Сделает вид, что ничего не произошло. А если мачеха заведёт разговор, придётся ей напомнить о собственной роли в этой истории. Она глупая, но понятливая. Заткнётся.
Я улыбнулась и приподняла брови. В глазах Ледовского мелькнул интерес и что-то такое, от чего мне захотелось домой ещё сильнее. Хорошо, что мы не одни, хорошо, что «Чёрная королева» вернулась.
Сегодня я засну спокойно. И постараюсь обо всём позабыть. Не было ничего. И точка. А с невинностью я рассталась, скажем, в ночном клубе.
С незнакомцем.
И продолжения не последовало.
Если бы Соня узнала правду, она бы скривила свой свисток и сказала, что ничего другого от меня не ожидала. Что я такая же подстилка, как и она, только строю из себя белую кость!
Остальной вечер, а длился он ещё около часа, Ледовский посвятил исключительно своей Милане. Они оба делали вид, что меня не существует.
Как не существовало прислуги, суетящейся вокруг стола, и девочки-распорядителя, на лице которой приклеилась радостная подобострастная улыбка. Все они казались ненастоящими, винтиками, шестерёнками, механическими куклами. И я сама была одной из них.
Выполнившей то, что от неё требовалось.
— Не злоупотребляйте вином, Лиза. Мне не хотелось бы, чтобы вас стошнило на обратной дороге, — замечание Ледовского подействовало как пощёчина.
Я распрямилась, хотя и так сидела, будто кол проглотила, холодно посмотрела на него, потом на свой опустевший бокал, наверное, третий по счёту, всего лишь третий, и произнесла:
— Не беспокойтесь, Дмитрий Максимович, я больше не доставлю вам неприятностей. Не моя вина, что морские гады в этом месте отвратительны.
Я сделала акцент на слово «гады».
— Приходится налегать на вино. Белое.
Ох, кажется, это всё алкоголь в голову ударил. Я сболтнула лишнего.
Ледовский так посмотрел на меня, будто хотел размазать по столу, раздавить словно насекомое. Или сожрать, как очередного морского гада.
Но смолчал. Отвернулся с презрением и больше до самого окончания вечера не сказал мне ни слова.
Глава 9