И я затолкаю эти воспоминания в пыльный шкаф памяти, чтобы потом, в одиночестве, редко, когда мне будет тошно от собственной правильности, доставать их и перебирать, как изъеденный молью пушистый воротник. Дотрагиваться до меха, вспоминая его прикосновения. Я оставлю себе иллюзию, что он тоже меня запомнил.
А я со временем совсем перестану узнавать его тяжёлый ледяной взгляд…
— Елизавета Евгеньевна, тут вас спрашивают, — Люба выглядела притихшей. Чего с ней почти не бывала. Так она дама бойкая, за словом в карман не полезет.
Значит, в приёмной ждёт недовольная посетительница. С ними по уставу ветклиники Люба предпочитала не связываться.
— Иду. Она там одна.
— Где? — удивилась было медсестра, но тут же поняла, о ком я. И совсем с лица спала. — Там мужчина. Он вас спрашивает, говорит, чтобы вы срочно вышли.
— Я его боюсь. У него такой взгляд, будто сейчас по горлу ножичком чик. — Люба заговорила шёпотом, а я всё не двигалась с места.
Ноги не слушались, руки затряслись. А в голове теснились мысли, одна хуже другой: это он, конечно, он, больше некому. Он снова нашёл меня, но зачем? Опять увезти в другую страну? Не поеду.
Как не поехать? Как ему не подчиниться? Даже если рядом нет амбалов в чёрных костюмах, я всё равно пойду за ним. Буду себя оправдывать страхом, обстоятельствами, много чем, но пойду. Из любопытства. Нет, снова вру. Врать пошло, а я вру. Всем вру и самой себе.
— Но я рядом буду, вы не бойтесь, если что, тревожную кнопку нажму.
К счастью, моё замешательство Люба истолковала по-своему.
— Он один?
— Нет, Елизавета Евгеньевна. С ним бультерьер молодой. У нас вроде недавно не был, я бы запомнила. Такой тигрового окраса, породистый, дорогой и холёный.
Услышав про Самсона, я встрепенулась и, наконец, поднялась на ноги. Профессиональный долг позвал, и просто я была к этому кобелю неравнодушна. Больше, чем к кобелям на двух ногах.
— Он ранен?
— Нет, вроде. Но если что, я рядом. И тревожная кнопка. Елизавета Евгеньевна, что с вами? На вас лица нет.
Люба была по-женски проницательной. Жалостливой, доброй, поэтому к ней липли мужчины, в поисках тепла, ласковых всёпрощающих рук и смешливой натуры.
А я никогда не могла смеяться просто так, радуясь сегодняшнему дню. А огорчаться умела.
— Давайте условимся. Вы мне говорите: «Дайте мне скальпель», а я уж нажму!
Всё это я слушала вполуха, ноги сами несли меня к нему. Что я скажу?
— Здравствуйте, Елизавета Евгеньевна, а мы, вот, к вам. Узнали?
— Узнала, Яков… простите, не знаю, вашего отчества.
— Просто Яков. Для вас. У меня тут бультерьер.
Я старалась не смотреть на этого светловолосого обходительного «профессора», как я окрестила его ещё в нашу первую встречу, мне от его внимания было не по себе. И всё же я радовалась, что не ошиблась в предположениях. Почти не ошиблась.
Самсон в строгом ошейнике и наморднике неистово вилял толстенным хвостом и поскуливал. Потому что его не пускала ко мне железная рука в бархатной перчатке.
— Что с ним? Проходите в смотровую. Надо заполнить документы, вет. паспорт на собаку имеется? Прививки, чем болел?
Этот деловой тон окутывал меня бронёй, я за ним пряталась от волнений, мыслей, от разочарования.
В смотровой я отдала документы Любе, и она принялась щёлкать клавишам клавиатуры
Яков поставил Самсона на стол для осмотра и тихо шепнул мне:
— Велено передать, чтобы вы собаку пока себе оставили, Елизавета, — Яков как бы случайно дотронулся до моей руки большим пальцем, надавив на тыльную часть кисти. — Дня на два, не больше.
13.1
В другом бы случае я отдёрнула руку и отвечала холодно. Этот Яков пугал меня, было в нём что-то от маньяка, с вежливой обходительностью и изящными движениями потрошившего своих жертв. Стоящего над растерзанными телами и декламирующего стихи, например, Есенина.
Но теперь я просто стояла и смотрела на него, как бы не понимая, о чём он говорит.
— Вы слышите меня? — так же мягко и вкрадчиво переспросил Яков.
— Елизавета Евгеньевна, может, вам скальпель подать?
Люба, верная Люба, женским чутьём чуяла неладное и предлагала вызвать охрану.
— Нет, пока не нужен.
— Уверены?
На лице Якова появилась противная ухмылка, но тут же спряталась за вежливой, даже робкой интеллигентностью. Меньше всего я бы хотела оказаться вот с таким чудовищем, носящем личину человека, в тёмном переулке. Даже если у меня в руках нож или перцовый баллончик, а у него ничего, кроме папки с документами!