Нет, я не позволю телу оставаться в таком состоянии.
Пытаюсь вернуть контроль над сознанием и снова пробую пошевелиться.
Мышцы на пальцах дергаются.
Получилось.
Я чувствую, как пальцы скользят по чему-то, и концентрируюсь изо всех сил, стараясь отогнать сон, который тянет меня обратно. Чувствую мягкую ткань под кончиками пальцев.
Я в постели?
— Пульс учащается. Она просыпается.
Дэнни.
Я слышу его. Лучшего друга моего брата. Сердце трепещет от звука его хриплого, уставшего голоса. Меня мгновенно тянет к нему.
Это мой Дэнни.
Отчаянно хочу проснуться прямо сейчас.
С каждым вдохом меня встречает боль. Что-то внизу живота доставляет дискомфорт, и я стону. Высокий стон отдается в груди, и я понимаю, что стала еще на шаг ближе к пробуждению.
Ладно… почему грудная клетка кажется сломанной?
Как такое вообще возможно?
Холодный больничный воздух обжигает ноздри, когда я слабо пытаюсь сделать еще один вдох через нос, и вот опять.
Боль.
Ай.
Что за черт? Не должно быть такого чувства, будто кто-то раз за разом бил меня по груди кувалдой.
Грудь невыносимо болит при каждом вдохе.
Что, черт возьми, со мной случилось?
Последнее, что я помню, — это… боль.
Нападение Шейна. Нора. Вонзившийся в меня нож. Мама на полу.
Темно-карие глаза Шейна с сильно расширенными зрачками, смотревшие на меня с такой ненавистью, что я чувствовала, как его собственная боль наполняет меня огнем, выжигая свет в моем сердце.
Мой ребенок.
А затем вспоминаю ледяное дыхание на шее, шепчущее тошнотворные слова на ухо. Мрачный Жнец.
И этого страха оказывается ровно столько, чтобы вырваться из цепей, в которые меня заковал собственный разум.
Я хватаю ртом воздух и резко сажусь на больничной койке. Руки тут же вцепляются в поручень, чтобы поддержать слабое тело. Сижу, тяжело дыша, чувствую, как падает давление, из-за чего еще больше теряю ориентацию. Я больше не заперта в собственном теле. Резко открываю глаза, и понимаю, что я действительно в больничной палате.
Я была права. Кругом сплошной белый цвет.
Белые простыни, белые лампы и два бледных лица.
Дэнни и мама смотрят на меня. Их лица — единственное, что я успеваю заметить, прежде чем в бессилии валюсь обратно на кровать; голова ударяется о подушку, и я морщусь.
От резкого рывка кружится голова и темнеет в глазах, но это не мешает мне пытаться дышать глубже.
Дэнни хватает мою руку и крепко сжимает. Знакомое прикосновение дает чувство безопасности, как и всегда.
— Ты очнулась, — говорит Дэнни успокаивающим голосом, выдавливая из себя слабую улыбку; его накрывает облегчение от того, что я в сознании, но в глазах кроется нечто большее, нечто ужасное.
— Mija… Ох, mija2…
Мама бросается ко мне и заключает в объятия. Прижимает к себе так крепко, что я на мгновение теряюсь. Я ничего не понимаю.
Позволяю ей обнимать себя, но мне слишком некомфортно, чтобы обнять в ответ.
Кажется, я немею. Лихорадочно моргаю, трогаю грудь там, где болит, затем растерянными пальцами ощупываю живот.
Где Шейн?
О нет, он где-то поблизости?
Разве я не была у мамы дома?
Отстраняюсь от неё, одновременно вырывая руку из хватки Дэнни. В другую руку воткнута капельница. Она дергается, когда я тянусь ладонями к низу живота. Чувствую, как внутри нарастают смятение и гнев, и мне хочется закричать.
— Где он?! — маниакально кричу я, оглядывая палату и выглядывая в коридор, в ужасе ожидая снова увидеть его лицо.
— Ари, всё хорошо. Его здесь нет, и Норы тоже. Ты в безопасности. — Дэнни решительно встает со стула, подходя ближе. Он крепче сжимает поручень моей кровати.
— Ребенок. — Быстро моргаю, осматривая палату, затем снова смотрю на живот. — С нашим малышом всё в порядке? — спрашиваю сорвавшимся голосом.
Запрокидываю голову, встречаясь взглядом с Дэнни. Мои губы дрожат, а глаза молят о хороших новостях, но он лишь стискивает челюсти. Его взгляд остается холодным, и я сглатываю очередной сухой комок в горле. Он выглядит виноватым. Спустя целую вечность это выражение сменяется на стоическое.
— Скажи мне! — кричу, требуя ответов, сжимаю кулак и нетерпеливо колочу по кровати. Перевожу взгляд с него на перепуганную маму; она прижимает руку ко рту, словно хочет что-то сказать, но не может.
Затем она лихорадочно мотает головой, челка болтается туда-сюда по её наморщенному лбу.
— Mija. Ты потеряла слишком много крови. Проспала несколько дней. Te moristes3…
Мама обрывает себя на полуслове, говоря мне, что я умерла. Голос у неё дрожит так, будто она сама не может поверить в то, что произносит. Она не смотрит на меня, опускает взгляд себе под ноги. Её всю трясёт от тревоги. Волосы собраны в небрежный хвост, она плотно запахивает кардиган, пытаясь себя утешить. Я знаю маму, она всегда так делает, когда тревожится.