Он убирает волосы с моего лица, заправляя прядь за ухо. Затем делает то же самое с другой стороны, напряженно глядя на меня.
— Три дня.
Боже мой.
— Шейн? Нора? — Меня передергивает, когда их имена срываются с губ. Их маниакальные лица снова всплывают перед глазами, и я крепче цепляюсь за Дэнни.
— Шейн мертв. Нора в тюрьме.
— К-как? Ты убил его?
Он кивает.
— Он больше не сможет причинить тебе боль. Они больше не смогут причинить тебе боль. Пока я рядом, никто больше тебя не тронет. Я тебе обещаю.
Я всё ещё смотрю на его грудь, но наконец поднимаю взгляд и встречаюсь с его голубыми глазами. Теми прекрасными светло-голубыми радужками, в которых я могла бы затеряться навсегда. С Дэнни я всегда чувствую себя в безопасности. Паническая атака медленно отступает, пока он держит меня в объятиях, и я позволяю всем событиям улечься в моем затуманенном мозгу. Я думала, что умерла, потому что клянусь — я видела брата так отчетливо. Видела, как он играл нашу любимую песню на гитаре.
— Я видела Пола, — бормочу я.
— Ты видела Пола? — переспрашивает Дэнни.
Писк кардиомонитора учащается вместе с биением моего сердца.
— Видела. Он играл на гитаре, — выдыхаю я, вглядываясь в лицо Дэнни, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию… но ничего. Он никак не реагирует. Однако, когда я смотрю в его глаза дольше, меня накрывает еще одно воспиинание. Вспышка того, что я увидела перед тем, как утонуть в непроглядной тьме.
Его глаза почернели. Татуировка Жнеца на его теле заговорила демоническим голосом, от которого холод пробежал у меня по спине.
Я резко отвожу взгляд, испугавшись собственного видения. Испугавшись Дэнни.
— Что не так?
— Ничего… я просто...
Сказать ему, что я видела?
Или он решит, что я сошла с ума?
— Я просто не понимаю, как осталась жива, — признаюсь я. И это правда, пусть и не вся.
— Это неважно, детка. Посмотри на меня.
Поднимаю голову, слезы снова текут по щекам, и я гадаю, когда же, блядь, вообще перестану плакать.
Он качает головой, стирая их ладонью.
— Ты всё ещё здесь. Ты жива и никуда не денешься. Я с тобой, Ари. — Я поджимаю губы и смотрю, как сходятся его брови, пока он произносит свою клятву. — Я буду с тобой до конца своей жизни. И я никуда не уйду. Обещаю.
t4.АРИ
Смотрю на еду, которую только что приготовила мама. Звон ложек о тарелки — единственное, что нарушает повисшее в комнате напряжение.
Сегодня на ужин одно из моих любимых блюд. Мама приготовила его в надежде, что хоть так я поем.
Albondigas.;
Суп с фрикадельками, красным рисом и картофелем.
Мне остается лишь пялиться на красноватый бульон и смотреть, как от свежесваренного супа поднимается пар. Пахнет невероятно аппетитно, но съедающая меня тоска больше не дает ничем наслаждаться.
Не могу оторвать взгляд от тарелки. Живот урчит, во рту собирается слюна, но почему я не могу пошевелиться? Почему в последнее время я не могу есть? Куда делся аппетит?
Всё потому, что… я слишком сломлена.
Мой малыш должен радостно толкаться, пока аромат ужина щекочет ноздри. Я должна почувствовать хоть какой-то сигнал в животе от того, как мой ребенок танцует, требуя еды пинками изнутри, но… ничего. И это злит. Крепче сжимаю ложку и немигающим взглядом смотрю на фрикадельки.
Иногда мне чудятся фантомные толчки, но потом наваливается реальность, и хочется кричать.
Мы сидим в небольшой обеденной зоне перед кухней. Я переехала в этот дом сразу же — подала заявку на аренду еще до того, как Дэнни вернулся. В тот самый день, когда призналась маме о беременности, я заодно стала искать жилье.
Выписавшись из больницы, первые несколько ночей я провела у мамы: слишком боялась оставлять ее одну, пока не пришло время перебираться в мой маленький коттедж.
Настало время выстроить с ней личные границы.
В последнее время Дэнни и мама часто общаются, и меня успокаивает мысль о том, что они налаживают контакт. Раньше у них просто не было возможности узнать друг друга.
— Mija, еда остынет. Тебе нужно поесть. — Мама отрывает взгляд от своей тарелки; ложка с красным рисом замирает в дюйме от ее губ.
Она оглядывает меня с ног до головы, словно ждет, что я прямо здесь, за столом, развалюсь на части.
Внутри — пустота, но нервы натянуты. Не хочу казаться неблагодарной за мамину помощь в последние несколько недель, но тревога и депрессия просто не дают мне есть, и это бесит. Не могу питаться так, как раньше. Это расстраивает меня точно так же, как и ее.