Спасающую их.
Я отказывался от любой медицинской помощи, пока не узнал, что с Ари всё будет хорошо. Черта с два я позволил бы какому-нибудь врачу или медсестре прикоснуться ко мне, не зная, что с ней. Маму Ари всё ещё осматривают, но, насколько мне известно, с ней всё обошлось. Ничего серьёзного.
Колено нервно дергается. Каждая секунда тянется невыносимо долго, я постоянно проверяю часы, словно от этого время пойдет быстрее.
Кейн обрывает мне телефон сообщениями, поэтому я его выключаю. Так сильно сжимаю боковую кнопку, что аппарат вырубается за считанные секунды, и запихиваю его обратно в карман.
Не могу думать. Не могу двигаться. Я даже, блядь, дышать не могу, потому что не держу ее в объятиях, не вижу, как сияют глаза, которые я так люблю.
Я знал, что Ари влюбилась в меня при первой встрече… а теперь она — всё, о чем я думаю. С момента пробуждения и до секунды, когда засыпаю, я вижу только ее.
Я сожгу весь мир дотла, если она умрет.
Без нее нет меня.
Она укутала мою жалкую, почерневшую душу своими крыльями.
И пути назад уже нет.
От хлопка по плечу я вздрагиваю и вскакиваю со стула так, будто от этого зависит жизнь.
Оборачиваюсь и вижу врача-травматолога, который занимается Ари.
Его лицо ничего не выражает.
За холодным взглядом — пустота, и я, блядь, не могу понять, какими будут его следующие слова.
Сердце колотится, и чем дольше он молчит с этим каменным выражением лица, тем сильнее меня разрывает изнутри.
— Мистер Райдер. — Его голос лишен эмоций.
— Скажите, что она жива. — Я требую ответа, без которого не смогу жить дальше.
— Она жива. — Его тон четкий и лаконичный, будто он намеренно проговаривает каждое слово, чтобы убедиться, что я всё понял.
Когда он это произносит, всё мое тело накрывает облегчением. Я тяжело выдыхаю и расслабляю плечи.
— Она сможет полностью восстановиться, хотя мы не знаем, когда она очнется. Может, через несколько часов, а может, и дней.
— Дней?
Он кивает.
— Мне нужно ее увидеть. Прямо сейчас. — Делаю шаг вперед, направляясь к палате, где видел ее в последний раз. Плевать, если он попытается меня остановить. Никто не помешает мне быть рядом с ней и нашим малышом.
Он хватает меня за руку. Я напрягаю бицепс и смотрю на него убийственным взглядом.
Если он думает...
— Она не в палате, мистер Райдер. — Он отпускает мою руку, а я вскидываю бровь.
— В каком, блядь, смысле? — рычу.
— Она всё еще в операционной… она… — Он прочищает горло и смягчает тон, наконец-то проявляя хоть какие-то эмоции, а я внутренне сжимаюсь.
Он же не имеет в виду, что…
— Ребёнка спасти не удалось. Слишком большая кровопотеря. Сейчас она в операционной… нам нужно извлечь вашего сына. М-мне очень жаль. Примите мои соболезнования.
Каждое слово, слетающее с его губ, словно лезвие, режет меня глубже, чем любые шрамы на моем теле… повергая в шок. Я не могу подобрать ни единого слова, яростно свожу брови, пока звуки больницы медленно затухают. Тру виски, качая головой.
Мой сын… У меня мальчик.
— Его больше нет? — выдавливаю из себя, пытаясь сглотнуть подступающий к горлу ком.
Я дышу, но такое чувство, словно только что умер.
Телефон вибрирует в кармане, заставляя воспоминание рассеяться так же быстро, как оно всплыло. Выпрямляюсь, подаваясь вперед, и отрываю взгляд от Ангелочка.
После того как всё полетело к чертям, я взял отпуск. У меня еще есть немного времени до возвращения к командировкам, долгим рабочим дням и миссиям.
Я сделал это впервые… впервые за много лет взял отпуск. Работа всегда была моим единственным приоритетом, но теперь всё изменилось.
Достаю телефон и вижу сообщения от команды. Групповой чат снова разрывается, и если это не прекращается, значит, новости плохие. Делаю глубокий вдох, прежде чем открыть сообщения.
Рукер:
Извини, что вот так прерываю отпуск, но адмирал Рейвенмор требует, чтобы все «Палачи» вышли на видеосвязь прямо сейчас. Это важно.
Дерьмо.
Я открываю ноутбук в гостиной Ари. Ставлю тонкий черный корпус на деревянный журнальный столик. Ее дом — одноэтажный коттедж в нескольких милях от моего. Я помог ей перевезти вещи, хоть и настаивал, чтобы она осталась у меня. В последнее время мой Ангелок стала такой хрупкой, что мне порой страшно даже дотронуться до неё, будто одно неверное касание может вызвать у неё приступ тревоги. Я не хочу давить на неё сильнее, чем она способна выдержать. Не раньше, чем она сама будет готова. Хотя внутри меня всё рвётся от желания чувствовать её так, как мне хочется.