Нащупываю телефон в кармане; в темноте пальцы сжимают холодный пластиковый чехол. Достаю его, совершенно не ожидая увидеть имя, высветившееся на экране.
Кейн:
С днем рождения, моя любимая медсестра. Спокойной ночи, Ари Альварес.
Перечитываю сообщение раз пять, не меньше.
Щеки заливает румянцем. Пальцы подрагивают от нервного напряжения, но я не отвечаю. Он не сказал мне ни слова за весь вечер, а теперь решил, что сообщение будет уместнее? И что он ждёт от меня в ответ?
Теперь, когда я знаю, какие чувства стоят за его словами, всё это кажется неправильным.
Я выключаю телефон и касаюсь губ, словно пытаюсь сдержать рвущийся наружу вздох.
Кончики пальцев скользят по ним, пока я пытаюсь справиться со смятением, охватившим меня.
Нет. Я не стану поощрять Кейна.
Он рано ушел с моей вечеринки вместе с Мередит. Они держались за руки, в их глазах пылала похоть. Спускаясь с крыльца, она поцеловала его в шею. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, чем они займутся этой ночью… так зачем он мне пишет?
Отгоняю мысли о Кейне и бреду дальше в темноте, мягко ступая босыми ногами по полу. Каждый шаг дается с трудом, оставляя меня в растерянности. Собираюсь открыть дверь в спальню, но передумываю. Упираюсь ладонью в дерево, словно собираясь толкнуть створку, но так и не решаюсь. Пока не хочу спать. Не хочу снова плакать до потери пульса, как делаю это каждую ночь из страха, что за окном стоит Нора и крутит в руках нож. Не хочу проваливаться в сон в ужасе от того, что мне приснится гитара брата.
Когда-то мне нравилось слушать его песню; она вызывала приятную ностальгию по детству, но теперь это зловещий звук, от которого меня трясет от страха.
Не хочу больше видеть брата, по крайней мере, не сейчас. Если я слышу его гитару, это означает лишь одно: Смерть где-то рядом, и это… пугает до жути.
Вместо этого направляюсь в свой кабинет.
Поскольку Дэнни отказывается выпускать меня из виду, я превратила свободную комнату в наше рабочее пространство.
Вхожу внутрь и, не включая верхний свет, тянусь к лампе на углу деревянного стола.
Поворачиваю маленькое черное колесико до двух щелчков. Комнату озаряет мягкий желтый свет, открывая взгляду уютное пространство.
Маленькое, но приветливое.
На одной из стен в идеальных рамках висят мои дипломы об окончании старшей школы и колледжа, а также сертификат медсестры — выставка моих достижений.
Дэнни сделал объемную рамку, поместив туда шапочку нашего сына, фотографию с черными отпечатками его крошечных ножек и бодик с надписью «Будущий морской котик». Она висит на другой стене, идеально выровненная по центру. Это первое, за что цепляется взгляд на фоне светло-голубых обоев, и это делает меня счастливой. Дэнни в таких делах хорош. У него золотые руки: он отлично мастерит, чинит всё по дому и всегда выносит за меня мусор.
Он говорил, что не хочет быть отцом, но все равно купил кроватку, одежду и гитару, чтобы малыш мог пойти по стопам Пола. Даже тогда он знал, что будет мальчик. Узнав о моей беременности, он сделал всё на следующее же утро.
Теперь всё это пылится.
Смотрю на рамку. Такое чувство, будто я наблюдаю за своим неслучившимся будущим, висящим на стене, вместо того чтобы жить в нем. Это что-то со мной делает. Стою как в трансе, мысли несутся вскачь, и я чувствую, как внутри что-то сжимается.
Какая-то уродливая, тошнотворная, незнакомая тьма. Раньше я никогда подобного не испытывала.
Вместо грусти… я злюсь. Не хочу больше чувствовать эту боль. Я отказываюсь позволить Шейну победить.
Кулаки непроизвольно сжимаются, всё тело горит. Я снова и снова прохожу через стадии горя.
— Ари.
Защищающий голос Дэнни прерывает поток мыслей, но этого недостаточно, чтобы заставить меня отвести взгляд.
— Да?
— Всё в порядке?
Сверлю взглядом стену, оторвавшись от рамки, и отказываюсь отвечать на вопрос.
Наконец опускаю глаза, нервно скользя взглядом по паркету.
— Посмотри на меня, — требует он, и мне требуется несколько секунд, прежде чем сдаться.
Поворачиваюсь, и из глаз вырывается слеза. Она быстро скатывается по щеке, стремясь к губам.
— Мне нужно забыться, — признаюсь резким тоном, который срывается в самом конце. Сглатываю подступивший к горлу ком, глядя на возвышающегося надо мной мужчину, которого так сильно люблю.
— Забыться? — Его челюсть сжимается. Он поднимает руку, заправляя прядь моих волос за ухо, но на этом не останавливается. Ладонь ласкает лицо, а большой палец успокаивающе поглаживает щеку.