У него есть полное право чувствовать себя виноватым.
Та миссия преследует меня. Представить не могу, каково Жнецу.
Когда в ту ночь в Ираке я добрался до Жнеца, он сидел с Полом до его последнего вздоха.
Он начинает хрустеть костяшками пальцев и качает головой.
— Дай знать, если что-то понадобится, брат. Я здесь за тебя, — говорит он, снимая пикап с сигнализации.
— Мы все здесь друг за друга, — заканчиваю я за него, и впервые за долгое время он ухмыляется.
Это фраза, которую мы повторяем друг другу, когда дерьмо летит на вентилятор, и я рад, что она помогла Жнецу немного расслабиться.
Он в последний раз смотрит на надгробие и запрыгивает в чёрный пикап.
Мать Пола уходит вместе с родственниками, которые поддерживают её под руки, а его сестра остаётся сидеть на месте.
Но у меня слишком мягкое сердце, ничего не могу с этим поделать.
С каждым шагом сердце всё сильнее бьётся о рёбра, и я чувствую, что дезодорант перестаёт справляться из-за чёртова пота.
Подхожу ближе к скорбящей сестре Пола и встаю рядом, сунув руки в карманы. Она не замечает меня, глядя на улыбающийся портрет Пола, зато я замечаю её.
Она чертовски красива.
Красива… и, черт возьми. Теперь я прекрасно понимаю, почему Пол скрывал её от нас.
Я её не знаю, но уже готов отказаться от всего, что, как мне казалось, я любил, лишь бы узнать о ней всё.
— Пол Альварес был отличным парнем. Мне будет его не хватать. — Мой голос звучит мягко и приветливо.
Вздрогнув, она смотрит на меня; по её лицу текут слёзы. Она быстро смахивает их, словно смутившись. Её взгляд опускается к моей груди и замирает на эмблеме трезубца ВМС. В её глазах столько ненависти, но меня это не задевает.
— Не говори о нём так. Будто ты его знал. Ты его не знал. Ты вообще ничего не знаешь о моём брате.
Она резка и неумолима, но это интригует меня ещё больше.
— Он был лучшим, чёрт возьми, гитаристом из всех, кого я знал. Мог сыграть любую песню Maná, какую ни попроси. А ещё храпел, как пятидесятилетний мужик, стоило ему вырубиться. И все знали: если он съел что-то молочное, лучше держаться подальше. От его газов можно было умереть. — Я морщу нос. Жалкая попытка её рассмешить.
Она перестаёт теребить салфетки в руках и замирает. Черты её лица смягчаются, когда она смотрит на меня, но улыбку сдерживает, прикусывая губу. С её губ срывается короткий смешок, почти похожий на фырканье.
Я протягиваю руку.
— Кейн Слотер.
Её улыбка тут же исчезает. На секунду мне кажется, сейчас она оттолкнёт мою руку или пошлёт меня к чёрту… но нет.
Наконец она вкладывает свою ладонь в мою и произносит самым мягким, самым ангельским голосом, от которого я сразу понимаю, что влип:
— Ари Альварес.
2. ДЭННИ
Ари медленно дышит в кислородную маску, пока скорая мчится в ближайшую больницу, объезжая машины и пролетая на все красные. С каждой секундой я молюсь о том, чтобы моя девочка снова открыла глаза и посмотрела на меня.
Я смотрю на неё так, будто от этого, блядь, зависит моя собственная жизнь. Опускаю взгляд на её торс. Медики обрабатывают раны, обнажив живот, и я внутренне схожу с ума.
Абсолютный, тотальный хаос выжигает каждую клетку в моей крови, но внешне… я спокоен и собран. Как и всегда в подобных ситуациях. Собственные родители приучили меня к этому. Сделали безэмоциональным ублюдком ещё в детстве.
Дэниел, работа важнее семьи, важнее друзей… важнее любви.
Я стискиваю зубы, вспоминая, как снисходительно он унижал меня в детстве.
Как только поймешь, что работа всегда на первом месте, сынок, станешь таким же успешным, как я.
Слова отца звенят в голове, пока я смотрю на женщину, которая поставила меня на колени.
Я презираю его, потому что — взгляните на меня сейчас.
Я — ходячая катастрофа, но Ари и наш ребёнок… рядом с ними мне кажется, что я достоин семьи. Того, что раньше я считал проклятием.
Просто я был слишком потерянным и эгоистичным, чтобы это понять.
Но когда я обнажил перед ней каждую тёмную тень, терзавшую меня, она сделала нечто такое, что заставило осознать: мир не такое уж паршивое место, как мне казалось.
Даже после того, как я рассказал всё…
Она осталась.
Осталась и приняла меня, не задавая лишних вопросов.
Даже когда я рассказал о дне, который преследует нас обоих.
На задворках сознания скребётся одна жуткая мысль. Я пытаюсь от неё отмахнуться, но это реальная угроза, и я молюсь, чтобы она никогда не воплотилась в жизнь.