А затем я задеваю определенную точку внутри нее, отпуская нижнюю губу, когда проталкиваюсь глубже, чем считал возможным, оставляя снаружи только яйца.
Она приглушает стоны о мою шею, заставляя себя молчать. Киска сжимается вокруг меня, и я, блядь, теряю голову. Я теряю всякий контроль и заполняю ее, прижимаясь лбом к ее лбу, стиснув челюсти так сильно, что слышу, как скриплю зубами от чистого райского удовольствия.
Мы кончаем одновременно, погружаясь в наш бескрайний океан наслаждения.
Я опустошаю себя до последней капли внутри неё, мои толчки замедляются; я сдерживаю обещание — она покинет эту комнату, полная моих следов, полная моей спермы.
Она вымотана, мышцы ее рук дрожат, судорожно сжимая жетоны. Я продолжаю наполнять ее, а затем наконец выхожу. Хотя это последнее, чего мне хочется, но я должен вернуться к работе.
Наконец она отпускает мои жетоны. Её рука скользит вниз по моей военной форме, прежде чем она утыкается лицом мне в грудь, а я продолжаю держать её у стены.
Даю ей отдышаться, не решаясь сразу опустить на пол. Смакую еще несколько секунд, пока она прижимается к моей груди.
Затем я кусаю ее за губу, разрывая зубами ровно настолько, чтобы проступила кровь. Она судорожно вдыхает от боли. Похоть накрывает меня с головой, и я снова твердею. Засасываю ее губу. Она смотрит на меня, когда я отстраняюсь, и выглядит почти ошеломленной после такого взрывного секса.
— Твоя кровь такая чертовски сладкая.
— Ты сошел с ума, — хрипит она.
— Из-за тебя, — бормочу я, зарываясь рукой в ее волосы.
— Не хочу, чтобы ты уходил. Это эгоистично с моей стороны? — спрашивает она, часто дыша.
— Нет.
Я ни капли не устал. Мог бы трахать ее часами, если бы выдался шанс, и я обязательно это сделаю, как только работы станет меньше и я смогу оказаться дома дольше, чем на пару гребаных часов.
Ставлю ее на ноги; она подбирает свою одежду, пока я поправляю свою.
Она чертова богиня. Ангел, ступающий по этой земле, и мне всегда будет ее мало. Я продолжаю смотреть на нее как на бриллиант, который сияет просто от того, что существует.
Я никогда ее не отпущу.
— Клянусь, если меня уволят... — говорит она, натягивая рубашку.
— Не уволят. — Прячу жетоны обратно под футболку.
Каждому пациенту нужна такая медсестра. Каждому врачу, каждой больнице нужна такая медсестра. Добрая душа, как моя Ари.
Мы приводим себя в порядок, и она судорожно пытается разгладить складки на одежде.
Она такая милая. Даже очаровательная. Слишком много переживает.
Она тянется за трусиками, но я выхватываю их у нее из рук и сую себе в карман.
— Они всё равно порваны.
Ари густо краснеет, заново собирая волосы в тугой хвост, пока я застегиваю ремень. И тут я ощущаю, как в груди разливается чистое, теплое, искреннее разрушительное чувство, вызывая во мне невольную реакцию.
Я расплываюсь в самой широкой улыбке за всю свою жизнь и вынужден отвести взгляд, когда понимаю, что со мной происходит. Я отворачиваюсь, заставляя себя оторвать глаза от её прекрасных чёрных волос, пока она заправляет последние выбившиеся пряди под резинку. Отстраняюсь, потому что во мне вспыхивает искушение.
Искушение сказать кое-что... слова, которые я никогда раньше никому не говорил.
Мой телефон вибрирует в кармане, вырывая меня из этого состояния. Достаю мобильный, пока Ари продолжает приводить себя в порядок у меня за спиной. Я всё еще стою лицом к стене, с раздражением глядя на экран — возвращение в долбаную реальность.
Рукер:
Новая миссия, Жнец. Нам пора.
Читаю сообщение: Рукер призывает меня к ответственности за команду, напоминая, что работа всё еще ждет.
Бросаю телефон обратно в карман и выдыхаю.
Пора идти.
— Снова что-то случилось, пока тебя не было? — спрашивает Ари со спины, и я напрягаюсь. Я ничего не могу ей рассказать, по крайней мере никаких деталей. Она хочет, чтобы я открылся, и я не виню ее. Будь я на ее месте, а она бы постоянно от меня уезжала, я бы тоже хотел знать всё.
Поэтому решаю приоткрыть лишь малую толику того, с чем мне приходится иметь дело, оставляя всё дерьмо под грифом секретности.
— Да... ничего хорошего... мягко говоря.
— Никогда не бывает ничего хорошего... — Она обнимает меня со спины. — Пожалуйста, поговори со мной.
Блядь, как я вообще могу ей отказать?
Не думаю, что когда-нибудь снова смогу сказать своей девочке «нет».