Он перестает дышать, и я тоже, когда эти слова срываются с моих губ.
Правда ли я так думаю? Действительно ли я это имею в виду?
Дэнни бледнеет, словно я только что пустила стрелу прямо ему в сердце. Его лицо вытягивается, челюсть каменеет, и он выпрямляет спину. Делает шаг назад, слегка отворачивается и потирает подбородок.
— Тебя всё равно вечно нет рядом. Я всегда одна. — Кажется, я должна высказать ему всё это. Во-первых, это, блядь, правда. А во-вторых, может, на этот раз у меня получится заставить его возненавидеть меня. Может, это поможет ему осознать, что я всегда была для него лишь обузой, как он сам когда-то говорил.
— Я не позволю тебе уйти от меня, Ари. Тогда сжалься и пусти мне пулю в лоб. Потому что я лучше умру, чем буду жить в мире, где твоя душа принадлежит кому-то другому, а не мне.
Меня захлёстывает ярость. Я бросаюсь к нему и толкаю в плечо. Он даже не вздрагивает.
— Просто уходи! Пожалуйста, уходи! — Угрожающе указываю на его пикап. — Уходи, как и всегда. Убирайся сейчас же! Пока я не наговорила лишнего, — кричу я.
Дождь хлещет всё сильнее, потоки воды барабанят по нашей коже.
Он поднимает на меня взгляд и хмурится. Ему больно от слов, слетающих с моих губ.
— Нет. Просто скажи это, Ари. Хватит, блядь, всё время бояться. Перестань быть такой чертовски слабой.
Вот теперь я впервые зашла слишком далеко, и часть меня об этом жалеет. Может, я несправедлива... или, может, просто достигла своего предела из-за лжи и всех тех ужасов, что пережила в этом году.
Его слова жалят, а ком в горле становится всё больше. От ярости тело дрожит, меня бросает в жар, и слова вырываются изо рта огнем, словно я дракон.
— Прекрасно, Мрачный Жнец, — выплевываю я. — Твой позывной подходит тебе идеально, потому что вокруг тебя столько смертей. Все вокруг тебя умирают! Я не стану частью э-этого... — запинаюсь я. —...этого проклятия, которое тебя окружает.
Челюсть Дэнни сжимается еще сильнее, и я не могу понять, шокирован ли он той моей стороной, которая только что вырвалась наружу, или ему больно, потому что мои слова достигли цели, но мне плевать. Впервые мне плевать, причинит ли моя ярость кому-то боль. Я хочу, чтобы он почувствовал то же, что и я. Хочу, чтобы он злился на меня. Хочу, чтобы ему было так же больно.
— Вокруг тебя умирают все. И я чуть не умерла. Наш малыш умер. — Делаю паузу и накрываю ладонью низ живота, где когда-то носила нашего ребенка. Глубоко вдыхаю и продолжаю: — Дэймон. — Я не собиралась приплетать сюда заложника, но мысли продолжают выливаться в ранящие слова. — Мой собственный брат погиб рядом с тобой.
Тогда он напрягается и смотрит на меня с таким испепеляющим выражением, что по спине пробегает холод. Я почти готова отступить, взять свои слова назад, но кипящий гнев мне не позволяет.
— Я тоже потерял своего ребенка! — Он бьет себя в грудь. — Я не стану отцом. Я не успел узнать его или понять, как бы он выглядел. Были бы у него твои карие или мои голубые глаза. Были бы у него твои черные волосы. — Его лицо искажает боль, а голос ревет от боли. — Я знаю, что в ту ночь наговорил тебе ужасных вещей. И это будет пожирать меня изнутри до конца моих дней. — Он цедит слова, надвигаясь на меня громкими и полными негодования шагами. — Ты реально винишь меня во всем? Не смей вести себя так, будто я, в конце концов, не человек. Я тоже горевал, но я справляюсь со своим дерьмом иначе, Ари. Там, со своей командой, я делаю всё возможное, чтобы спасти тех, кого могу. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Понятия не имеешь, каково это — смотреть, как тело сгорает заживо. — Каждое слово бьет меня словно молния, заряженная обидой.
— Когда я сказала, что беременна нашим ребенком, ты даже смотреть на меня не мог, Дэнни. — Шмыгаю носом, голос становится высоким и сбивчивым, пока воспоминания о моем признании в его пикапе накрывают ураганом разочарования. — Ты меня растоптал. Ты разбил мне сердце. Ты разбивал мне сердце снова и снова весь этот год.
— Да… разбивал. Потому что всю свою жизнь я был человеком, который не чувствовал почти ничего, если только не был пьян. — Он проводит рукой по мокрым волосам. — Я действительно отреагировал тогда как полный мудак. И буду до конца своих дней вымаливать у тебя прощение. Моему поступку нет оправдания, но есть причина, по которой я не хотел детей.