Сегодня он настоящий Мрачный Жнец.
Его темная сторона вырвалась наружу.
Он всегда умел держать меня в своих тисках своими непредсказуемыми желаниями.
Меня ждет наказание. Я это знаю, и напряжение между нами отрезвляет окончательно. Дэнни забирается в салон, и двигатель пикапа отзывается ревом.
Мы не произносим ни слова; темное напряжение между нами заполняет лишь музыка «Avenged Sevenfold».
Я не спрашиваю, к кому из нас мы едем, просто жду. Пульсирующее напряжение внутри никуда не исчезает. Наоборот, становится только сильнее, когда Дэнни сворачивает на мою улицу.
Он везет меня домой, а я хочу, чтобы он отвез меня к себе. Мне нужно двигаться дальше. Нужно бежать... и всё же я молча надеюсь оказаться сегодня в его постели, обнимать его, пока тепло его тела не выжжет пустоту внутри. Смотрю сквозь тонированные стекла на землю, припорошенную парой дюймов снега. Немного, но достаточно, чтобы почувствовать зиму.
Алкоголь выветрился, и я отчаянно хочу сбежать в дом, подальше от него. Нельзя поддаваться искушению, которое сжигает каждую мою гневную мысль о нем... даже если очень хочется.
Но сейчас мои желания ничего не решают... Кажется, сегодня у меня нет выбора.
Каждый раз, когда я ему дерзила, он приводил в исполнение свое «наказание». Клитор пульсирует от мыслей о том, чем закончится эта ночь.
Что он сделает на этот раз?
Дэнни паркуется, и мы сидим в тишине под звуки хэви-метала, от которых вибрируют дверцы. В салоне кромешная тьма. Единственный свет исходит от приборной панели. Нервно покачиваю ногой, бросая взгляд на красивого мужчину рядом. Едва могу различить его профиль. Дэнни смотрит прямо перед собой, на лес вокруг моего дома, его руки расслаблены. Одна всё еще лежит внизу руля, цепляясь за него пальцами, вторая покоится на центральной консоли.
Сердце колотится о ребра.
Может, он забыл о моей дерзости.
Так или иначе, нужно напомнить себе, что это я порвала с ним. Я не хочу быть с «морским котиком», который вечно пропадает на заданиях, даже если он сводит меня с ума. Не хочу так жить — смотреть, как он уезжает и возвращается, содрогаясь в ожидании того же страшного стука в дверь, как в день смерти брата. Берусь за ручку двери.
На крыльце горит свет. Краем глаза вижу это теплое свечение; оно зовет меня, как тихая гавань, где можно укрыться от дьявола, сидящего рядом.
— Разве я сказал, что ты можешь идти? — спрашивает он низким, ровным голосом.
— Что, прости?
Он переводит на меня взгляд, абсолютно лишенный эмоций.
— Хочешь уйти от меня? Прекрасно. Хочешь выйти из машины? Выйдешь. Но только после того, как примешь наказание, как плохая девочка, которой ты сегодня была.
Бросаю на него вызывающий взгляд.
— Мы больше не вместе, — напоминаю я.
На его губах появляется хищная усмешка. Он одаривает меня опасно притягательной улыбкой, сверкнув ровными зубами с чуть заметно выступающими клыками. Взгляд скользит по моему лицу, задерживается на широко распахнутых глазах, затем опускается к губам и ниже.
Тихо мычит себе под нос.
— Ари Наталия. Ты всегда будешь моей. — Дэнни отстёгивает ремень безопасности и освобождается от него, а я внимательно слежу за каждым его движением. Затем поднимает центральный подлокотник, убирая последнее препятствие между нами. Больше нет ни границы, ни преграды. — Ты заслужила наказание за то, что решила, будто можешь уйти от меня. Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми. Знаешь, какими были для меня эти несколько дней? Хуже ада, детка.
Я перестаю дышать, когда его большая ладонь тянется к моей шее. Сильно закусываю нижнюю губу, пока он перебирает цепочку с крестиком.
— Для столь глубоко верующей ты слишком любишь грешить.
Он отпускает крестик, и холодная цепочка падает точно в ложбинку между ключицами.
Его пальцы скользят вниз, к вырезу платья. Я крепче сжимаю бедра, понимая, что собственное тело начинает меня предавать.
А затем он резко, с грубой, агрессивной жаждой дергает лиф платья вниз. Я судорожно вздыхаю, когда грудь вываливается наружу. На мне нет бюстгальтера — в платье вшита поддерживающая чашка.
Мои соски обнажены и уже затвердели от возбуждения. Волоски на теле встают дыбом, и кожу моментально покрывают мурашки.
— Нравится испытывать судьбу, да, Ари? — дразнит он.
Его ладонь накрывает мою грудь, и, чёрт возьми, с губ срывается тихий стон, когда он грубо сжимает её сквозь ткань платья своей шершавой рукой. А потом резко шлёпает по груди, заставляя меня вздрогнуть.
— И что, по-твоему, я должен был делать, когда ты явилась в платье, которое я тебе купил? Думаешь, я смог бы к тебе не прикасаться? Не целовать тебя? Не трахать тебя?