Георгий улыбнулся, буквально пожирая её глазами. Ему в ней нравилось всё. Даже этот восхитительный армянский нос с небольшой горбинкой, который она сама так не любила. Но, кажется, это не понравилось другим исполнителям. Братья, сначала плясавшие позади неё, выступили вперед и мягко оттеснили сестру, закрыв собой. Выглядело символично. Будто оба решительно настроены защищать младшую перед лицом любой опасности.
Потом Любовь танцевала с отцом, старшим братом, некоторыми гостями, в том числе с тем, кого прочили ей в мужья – Арсением Русияновым. Но заметив, что едва заиграла медленная музыка, Сароян сделал шаг в её направлении, Люба поспешила скрыться из виду. Она тут же покинула зал и долго не появлялась.
Зато Аня стала настоящей звездой праздника. За годы занятий она научилась принимать неотразимо изящные позы и великолепно танцевать. Девочка выступила на дне рождения матери и станцевала румбу, чем привела зрителей в большой восторг.
- Ну какая умничка! – восхищённо прокричала Влада прямо Сарояну на ухо, появившись неведомо откуда с бокалом шампанского наперевес.
- Аня с пяти лет занимается танцами. Теперь у нас при каждом удобном случае ча-ча-ча-два-три, - пробурчал он.
На что Влада заливисто расхохоталась, но тут же споткнулась, чуть не выронила бокал и повисла на плече у вовремя подхватившего её Георгия.
- Ой, блин, - вырвалось у неё. – Нет, ну правда. Артистичная такая девочка! В кого, интересно?
- Так ясно же. У неё вон мать с ебанцой, - прозвучало это без доли пренебрежения, а скорее с гордостью. - И бабка тоже. И вообще все родственники по материнской линии.
Влада обернулась, проверяя, не слышит ли кто из семейства Даланян столь фамильярную шутку в их сторону.
- Главное, что отец - порядочный, разумный, адекватный человек, - усмехнулась она.
Сароян прищурился, уловив в её словах иронию, но язвить в ответ не стал. Он был в отличном настроении и всех вокруг обожал, ко всем был настроен благосклонно.
Пока гости наслаждались угощениями и напитками, а также увлекательной программой и шутками ведущего, мать нашла Любу в одной из комнат для отдыха.
- Это что вообще такое, Любовь? Он твою жизнь растоптал. А теперь посмел явиться на твой праздник. Что он себе позволяет? Отец не стал его вышвыривать только чтобы скандал не затевать и чтоб в прессе потом грязь не лилась. А так бы летел этот ублюдок своей наглой мордой в асфальт.
- Мам, я понятия не имею, как и зачем он тут появился, - Люба пыталась говорить спокойно. - Может, приехал за Аней присмотреть.
- О, так и передам отцу! – оживилась мать, и беспокойство исчезло с её лица.
Любовь удовлетворённо кивнула. Этими словами она как бы обозначила дистанцию: ничего «такого» между ними быть не могло, не подумайте...
В зале им совершенно не удавалось пересечься. Точнее Любовь делала всё, чтобы этого не произошло. Но когда гости стали появляться на террасе или на улице, разбрелись по территории с фонтанами, Люба вышла, чтобы поправить макияж и укладку, в коридоре её тут же поймал Сароян. Она почти бежала, когда он вдруг ловким движением обхватил её за талию и притянул к себе. Подол шёлкового платья при этом красиво взвился волнами, прямо как в кино.
Георгий без слов припал к её губам, целуя напористо и вместе с тем нежно. Она ответила, но второпях, потому что боялась, что их увидят. Оттолкнула его решительно, когда поняла, что сам он не остановится, вытерла тыльной стороной ладони зацелованные губы и, услышав голос отца на лестнице, метнулась в уборную. Лишь шлейф духов в коридоре остался. И одиноко стоявший у стены мужчина. Георгий сунул руки в карманы брюк и с деланным равнодушием отвернулся от бывшего тестя, будто не замечал его. Руслан Артурович посчитал это демонстрацией пренебрежения и непростительно наглостью. Но сводить счёты с неугодным бывшим зятем прямо тут, в ресторане, на дне рождения дочери, он не станет.
Позже Сароян устроился на диване у лестницы, ведущей наверх - в зал, где проходило празднование. Он сидел и рассматривал в телефоне её фото. Сделал украдкой несколько снимков. В движении, не зная, что её фотографируют, она была невероятно хороша. От того, что он не имел права при всех подойти к ней, обнять и поцеловать, саднило внутри. Но он сам во всём виноват. И теперь, как бы ни сложилось дальше, один из них троих неминуемо испытает боль…