Но сразу выяснить что-либо не удалось. К неожиданности Георгия, в коридоре уже обувалась мать Любови, Эмма Кареновна. Окинула бывшего зятя беглым недовольным взглядом, пробурчала что-то вроде «здравствуй» и всё своё внимание сосредоточила на внучке.
- Моя дорогая! Как я за тобой соскучилась!
Аня обняла бабушку.
- Привет, ба. А ты куда?
- В магазин. Ты со мной?
- Ага! – девочка радостно подпрыгнула в предвкушении подарков.
- Любаш, я тогда с Анютой схожу, - повернулась женщина к дочери и многозначительно добавила: – Мы скоро вернёмся.
- Хорошо, - отозвалась Любовь.
Бабушка с внучкой вышли из квартиры и Сароян успел услышать фразу Эммы Кареновны:
- Ну что, тебя дома не обижают?
- Нет, ба.
Георгий закатил глаза и укоризненно посмотрел на Любу. Но та оставалась до крайности невозмутима.
Из-за двери были слышны удаляющиеся голоса бабушки и внучки, лай соседской собаки, звук открывающихся дверей лифта. А затем всё стихло. Бывшие супруги остались наедине.
- Чьи хоромы? – спросил Георгий с иронией.
- Мои, - ответила Люба. – Отец купил.
Она была одета в свободные шёлковые штаны и тунику леопардового цвета. В квартире пахло духами и кофе. Но ему, похоже, никто не собирался предложить чашечку.
- Ты что-то хотел? – спросила Люба, скрестив руки на груди.
От этого движения свободная туника обтянула бюст, и взору Георгия открылось весьма откровенное декольте. В ложбинке между смуглых грудей лежала золотая подвеска в виде скорпиона.
- Хотел убедиться, что тут никого кроме тебя нет, - чуть смешавшись, проговорил Сароян. - Думаю, не правильно, чтобы Аня видела тебя с мужчиной. И если она ещё раз скажет мне, что на ваших встречах присутствует мужик, я больше не пущу её к тебе, имей в виду.
Люба удивлённо, с долей насмешки, подняла брови.
- Я, конечно, ценю то, что ты без лишних нервотрёпок уступил мне и не препятствовал встречам с дочерью, но такая паранойя – это уже странно. В прошлый раз с нами был мой адвокат. Отчёт устроил?
Она хмыкнула.
- Адвокат? А ты ему как, натурой платишь, поэтому он тебя вытянул? - ядовито поинтересовался Сароян.
- Не твоё дело.
При дочери они общались максимально сдержанно, но сейчас оба не считали нужным церемониться друг с другом.
- Кстати, а что это ты дома? Нигде не работаешь? Насколько я знаю, при освобождении по УДО человек обязан найти работу, - заметил Георгий.
- Тебя-то с какой стати это волнует? Вообще мог бы заранее предупредить, что привезёшь дочь. Я думала, мы с ней погуляем в городе попозже.
- Говорю же, хотел поймать тебя с мужиком. Что-то я уже жалею, что так просто разрешил тебе видеться с Аней. Имей в виду, хоть один косяк, и всё, никакого общения с моей дочерью больше не будет.
- Ты псих? - прошипела она. - Какое тебе дело до моей личной жизни? А дочь такая же моя, как и твоя.
- По документам нет, - с самодовольным видом напомнил Сароян. - Ты вообще по решению суда не имеешь права к ней приближаться. Так что цени мою доброту. А то заявляю на тебя, что снова пыталась причинить вред моим детям, и твоё УДО закончится.
Судя по иронии в глазах, она не воспринимала его угрозы всерьёз.
- Как видишь, я дома одна, так что проваливай, - не стала спорить Любовь, зная, что бывший муж из тех людей, которым проще уступить, чем объяснить, почему нет.
- Два высших образования, а такая грубиянка, - упрекнул её Георгий. - Что значит «проваливай»? Нет бы кофе предложить.
- А больше ничего тебе не предложить? Ты не в себе? – снова не сдержалась она. – Давай, уходи уже, мне надо собираться, и мы с Аней поедем по делам.
- Какие у тебя могут быть дела? - не унимался Сароян. – Разве что по салонам красоты шастать.
- Ты приехал поскандалить? Увы, мне, правда, некогда вести бессмысленные споры. Иди.
Люба порывисто указала на дверь, и от этого резкого движения с её плеча соскользнула туника, открывая лямку и кружевную чашку чёрного бюстгальтера. Сароян успел это заметить. Но Люба быстро накинула рукав назад и стянула тунику на груди, теперь уже придерживая её почти у самого горла.
Ему же, что называется, кровь в голову ударила. И не только в голову. Шагнул к ней, навис, припечатывая бывшую жену к стене.
- У тебя кто-то есть? – резко спросил он, не в состоянии сдержать кипевшую внутри ярость.