Смотрю на дорогу, на вывески, ожидая, что город изменился до неузнаваемости, но нет. Воспоминания проносятся калейдоскопом. Вот тут мы гуляли мелкой шпаной, а здесь я блевал первый раз после Серегиного пойла, которое он спёр у каких-то бомжей. Не, он, конечно, уверял, что купил, но блин! Чуть не сдох тогда, мать потом добить хотела.
Лучше б добила дебила.
Все как и было, разве что вон той шараги на углу раньше не наблюдалось. Всю жизнь сколько помню там была библиотека, в которой я бывал чуть ли не каждые выходные. А сейчас какое-то стремное питейное заведение с кучкой дам незатейливого вида возле входа.
— А чего это, Маячок закрылся что ли? — спрашиваю, имея в виду ту самую библиотеку.
— А? — Серега ритмично кивает головой под дебильную музыку. — Ты про святая святых что ли? Ну да. Лебедева помнишь?
Честно говоря, не втыкаю о ком он говорит, но киваю.
— Ни черта ты не помнишь, Паш. В параллели учился. Он у тебя еще Людку увел в десятом классе.
А, эта гнида толстожопая. Лебедь, черт... До сих пор не понимаю, что Людка в нем нашла? Хотя кого я обманываю, бабло она в нем нашла. Вовкин отчим в свое время был начальником почтамта. Такой же жирный боров. Чего б и не быть жирными, когда бабло разворовали на три жизни.
Ой, на кой ляд я вообще о них вспоминаю?! Этого черта бы к нам в хату, враз бы похудел.
— Вижу воспоминания еще свежи, — ржет Серега. — Короче Лебедь-отец выкупил у города Маячок и на его месте открыл стриптиз-клуб для сыночки-корзиночки.
— А что, так можно было? Библиотека разве не городская?
— Пф... херню сморозил.
Да сам понял, что ересь сказал, как младенец, честное слово. Откат дело тонкое. Была библиотека — стал стриптиз.
— Значит этот толстожопый теперь бизнесмен...
— Да ладно тебе. Нормальный кстати клубешник, если что.
— А Машка знает?
— А ты скажи ей.
— Много чести.
Серега как-то странно на меня смотри, но молчит. Чертыхаюсь про себя.
— Извини.
Ну не удержался, каюсь. Зря, конечно. Серега единственный кто мне все это время писал и передачки носил. И сейчас вон помогает, как никто.
— Ладно, забей.
***
Квартира Нинки убранством не поражает. Старая брежневка со старым же ремонтом. Да и ладно. Всяко лучше, чем в хате.
— Чет реально убого, — Серега с тоской осматривает интерьер. — Этот мудозвон даже хату обустроить не может.
— Квартиру, — поправляю я его.
Серега смотрит непонимающе, а потом ка-ак понимает.
— Ну да, квартиру. Короче в ихнюю комнату не ходи, Нинка сразу просечет, а...
— Их.
— Млять, Паш, иди на хер. Значит вон твоя койка. Зал у них почти не используется, вряд ли она будет особо разглядывать, что тут да как. Располагайся, короче. Будь как дома, ну а дальше ты помнишь.
За стол садимся на тесной кухне. Серега с какой-то потаенной радостью и вдохновением достает из холодильника запотевшую бутылку водки. Из шкафа выуживает рюмки.
— Ты чо стоишь-то? Давай доставай жратву, ну? Накрывай на стол, млять, радость у нас. Друган с зоны вернулся.
— Серег, заткнулся бы что ли. И так тошно.
— Да погоди. Сейчас пару рюмок засадишь и жизнь новыми красками заиграет. Устроишься куда-нибудь.
— Куда интересно?
— Да хоть куда!
— Смешно. Ну куда, куда я устроюсь, а? У меня волчий билет. Если только грузчиком и возьмут. И то подумают. Я таких историй знаешь сколько слышал?
— Да ну не рефлексируй ты раньше времени.
Присвистываю.
— Ого, какие мы слова знаем.
— Знаем, помним, употребляем. И вообще не выделывайся и не свисти. Наливай лучше, в горле пересохло. Такой повод, такой повод, а ты про чушню какую-то. Драматизируешь вместо того, чтобы радоваться. Наливай, говорю, сдохну сейчас от обезвоживания.
И смотрит на меня как красна девица.
Наливаю, выпиваем, закусываем.
И еще разок.
И еще.
Осматриваюсь в ожидании изменения красок жизненных. А они, один болт, серые.
— Что, не берет? — сочувственно спрашивает Серега.