Качаю головой.
И тут Серегу озаряет.
— Бляха муха! Я, кажись, понял. Ты ж четыре года без бабы?
Молча закатываю глаза и наливаю по новой.
Тут Серегу вновь озаряет.
— Эй... только не говори, что ориентацию сменил?..
— Ты идиот совсем, да? За базаром следи!
— Фух... я испугался уже, если честно. Даже и не знаю смог бы с тобой после такого дружить, братан.
— Кто-то сейчас договорится и пойдет на хер.
Но Серегин энтузиазм не пробьешь. Если его озаряет, то считай спасенья нет.
— Ну так что насчет баб?
— А есть конкретные предложения?
Серега с усмешкой разводит руками. Мол, какие вопросы. Достаёт телефон и кому-то быстро пишет.
— Сейчас все будет.
— Ты же сказал, Нинка за квартиру убьет.
— А мы быстро и приберем за собой. Нинка и не узнает, если ей кто-нибудь не доложит, — подмигивает Серега и даже пританцовывает от нетерпения.
Вечер обещает быть томным.
2
Рыжая деваха с большими титьками и блядскими раскосыми глазами пытается расстегнуть мою ширинку, но пьяные руки не слушаются, и она глупо хихикает, тщетно строя из себя роковую женщину. Легенько отталкиваю даму, все еще помня, что когда-то был вполне приличным человеком, который никогда не спал с проститутками даже в мыслях, и разговаривал и думал исключительно на литературном русском.
Но черт, надо понимать. Четыре гребаных года у меня не было женщины. Никакой — ни страшной, ни красивой, ни рыжей и ни русой, ни маленькой, ни толстожопой, ни косой и ни кривой. Никакой. А тут эта рыжая со своими большими титьками трется об меня, словно я лампа Алладина.
Давай, Паш, просто используй женщину и ситуацию и забудь всё, как страшный сон.
Черт, не могу смотреть в эти пустые глаза, не могу. Какая-то она вся побитая, потасканная эта девчонка. Пытаюсь вспомнить как ее зовут... Натахой вроде представлялась. И где только Серега её взял?..
Даже тот факт, что у меня никого не было четыре гребаных года, не способствует нормальному возбуждению. Ну не могу я заниматься сексом с женщиной, если она мне хоть сколько-то не нравится.
«Расскажи мне, скольких ты ласкала...»
Ну давай, еще Есенина ей продекламируй. Возьми ее уже всячески и ложись баиньки.
Уже настойчивее отодвигаю Натаху в сторону, встаю и шаткой походкой иду в комнату. Из спальни Серегиной сестры раздаются стоны, что дико бесит. Иду в ванную, долго умываюсь холодной водой и, немного придя в себя, набираю давно забытый номер.
Маринка берет сразу, будто ждала этого звонка всю жизнь.
— Привет.
— Ну, здравствуй.
И молчим. Долго молчим вместо того, чтобы положить трубку. Наконец, Маринка, зная, что я могу играть в эти игры бесконечно, не выдерживает.
— Ну приезжай что ли?
Киваю, совсем забыв, что она меня не видит.
Но Маринка все понимает правильно и без слов.
— Адрес помнишь, или подсказать?
— Помню.
***
Бывшая встречает в легком кружевном халате, точно зная, что сегодня у нее будет секс. Я тоже это знаю. Тонкое кружево просвечивает острые соски, которые, кажется, вот-вот пробьют насквозь ткань, чтобы скорее оказаться в моих руках. Не говоря ни слова, с порога набрасываюсь на нее, словно удав на кролика. Хотя кто еще из нас кролик...
Маринка, кажется, только этого и ждёт. Тут же развязывает поясок на талии и моему взору предстаёт ее тренированное, спортивное тело. Конечно, зря что ли она с пяти лет танцами занимается? Помню, впервые увидев столь совершенное тело, долго разглядывал его словно что-то диковинное. И сейчас оно почти не изменилось. Если только совсем немного округлилось, но так еще красивее. Не зная моих мыслей, Маринка торопливо снимает с меня брюки и тут же, не давая опомниться, кладет мои руки себе на грудь, заставляя дышать чаще. Проводит к животу и ниже. Мокрая... насквозь кажется. Голова кружится от нахлынувшего возбуждения. Еще немного и мы даже не дойдем до спальни.
Не могу сдерживаться. Хочется скорее выпустить пар, или я сдохну прямо здесь. Одной рукой ласкаю ее между ног, второй провожу по лицу и слегка грубовато толкаю вперед, в сторону спальни. Маринка не сопротивляется, вижу, что хочет меня как никогда. А уж я-то как хочу, вот-вот разорвет к чертям собачьим, если я срочно её не возьму прямо здесь и прямо сейчас. Но я сдерживаюсь, лаская давно забытое тело. Вдыхаю аромат когда-то любимой кожи, прикусываю некогда сладкие губы.
— Возьми меня уже, Паш. Не надо прелюдий... — шепчет она, тяжело дыша. — Ну же, Громов, быстрее...
А уговаривать меня не надо.
Она захлебывается в стоне, когда я вхожу в нее одним рывком, едва успев повалить на кровать, и продолжает стонать, когда я вдалбливаюсь со всей молодецкой дури до упора. Вот-вот кровать сломается. Маринка кричит, я тоже чуть не ору, но хвала богам, кончаю быстрее, чем крик раненого зверя вырывается из пересохшего горла.