Удивлённый взгляд бывшей как бы намекает, что рановато все закончилось, но тут уж извините, имею право. Заслужил.
Маринка не успокаивается и, не давая нормально отдышаться, целует вначале шею, потом спускается чуть ниже, к груди, слегка прикусывает, вызывая новый прилив возбуждения. Ее руки блуждают по моему разгоряченному телу, едва касаются кожи, поражая нервы словно электрическом разрядом.
— Маринка... — шепчу я, — Сейчас докусаешься...
Она смеется. Смеется, когда я рывком переворачиваю её на живот и, не давая и пикнуть, полностью овладеваю этим совершенным телом. Маринка глушит стоны в подушку, пытаясь уползти хоть на сантиметр, но я держу ее крепко. Знаю, что нравится, свежи еще в памяти воспоминания. Сейчас я тебя, Мариночка, сучка ты изменчивая, и так и сяк буду любить. За все четыре года. Умолять еще будешь, чтобы отпустил. Хочу, чтобы вспомнила, кого потеряла и с кем у тебя уже никогда ничего не будет. Пусть искры из глаз брызжут от понимания, что никто и никогда больше так тебя не полюбит. Возьму своё по-всякому, чтобы больше никогда сюда не возвращаться. И Маринка умоляет, просит передышки и что-то еще шепчет в полубреду, закатывает от удовольствия глазки и просит еще и еще. И, кажется, что я готов продолжать этот марафон вечно. Но даже вечно когда-нибудь заканчивается.
***
Маринка лежит на диване и пялится в белый потолок.
— Как думаешь, Паш, а мы... могли бы начать сначала? А?
Ну конечно, черт возьми, самое время по душам поговорить. На часах пять утра, за окном скоро рассветет, а мы будем про какую-то херню болтать.
— Давай спать. Я очень устал. Дорога, потом с Серегой посиделки, потом ты...
Понимаю, что звучит грубо, но ничего не хочу говорить в свое оправдание. Маринка хотела секса, она его получила. Я тоже не остался в накладе. Ну какое все сначала?
Она что-то хочет ответить, но замолкает на полуслове. Понимает, надеюсь, что это глупый разговор и возможно так и будет пялиться в этот потолок, пока не уснет. А я почти сразу проваливаюсь в сон без сновидений и сплю так до вечера.
Просыпаюсь от сумасшедшего запаха мяса. Сочного, жирного, жареного мяса, шкворчащего на сковородке так громко, что слышно даже в спальне.
Первым делом плетусь в душ, куда спустя пару минут заглядывает Маринка.
Раздевается на пороге и смотрит так жалобно, как будто в последний раз ее будут трахать. Ненавижу, когда женщины так смотрят. Я ничего не могу и не хочу ей давать. Давал уже, не хрен меня было бросать. Она же берет мою руку и кладет себе на грудь. Ведет ее вниз, к животу и замирает от ожидания.
Черт! Я не резиновый, конечно. Но так не хотел продолжать это всё. Вчера был пьян, и Маринка казалась лучше, чем Натаха. Но не хочу я спать с бывшей на постоянной основе. Еще этот взгляд жалобный. Млять, спать с бабой из-за жалости такое себе занятие, если честно.
— Марин, там кажется, мясо...
— Что мясо? — дрожащим голосом спрашивает бывшая. Вот-вот расплачется.
— Подгорает.
— Да при чем тут мясо? Ты что, совсем... совсем меня не хочешь?
Выдыхаю громко и со свистом. Да, Марин, жрать хочу, а тебя нет. Это была прощальная гастроль, а так-то мне вообще с тобой не по пути.
Правда ничего из этого я не говорю, но думаю, во взгляде это читается четко. Да и молчание вроде как знак согласия.
Она делает шаг назад, опускает глаза, наклоняется и хватает свой халатик. Не глядя на меня, выскальзывает из ванной и могу поспорить, что беззвучно рыдает, привалившись спиной к двери.
И зачем я только приехал вчера? Зачем-зачем... чтоб не сдохнуть от спермотоксикоза. Еще бы немного и на Серегу набросился, честное слово.
Не знаю, на что она надеется, но я ей точно этого дать не смогу. Какой бы Маринка не была красоткой и похотливой сучкой, все в прошлом.
Выхожу, вытирая голову полотенцем. Маринка сидит у окна и задумчиво пьет кофе, глядя во двор.
— Ешь садись, да проваливай, — тихо просит Маринка.
Жалобно так, словно вот-вот заплачет навзрыд. Только не это. Не выношу женских слез и истерик.
— Да я это, не хочу.
— Садись уже ешь и уходи. Я для кого готовила?!
С этим аргументом не поспоришь. Ладно уж, и правда ведь старалась — готовила. Помнится раньше ее фиг допросишься.
Маринка накрыла на стол, сама не ест. Вновь уставилась в окно, выходящее на детскую площадку.
— А ведь если бы ты тогда не сел, нашему сыну было бы уже четыре года почти...