Только бы это был он! Мой Демидов!
- Алина, за тобой будут наблюдать. Одну не оставят не бойся. Но всякое может случиться. Так что… дай-ка сюда телефон свой.
Протягиваю простенький китайский гаджет, снимая блокировку. Игнат пару минут колдует, потом достаёт свой мощный фирменный смартфон, соединяет их, продолжая то ли копировать информацию, то ли делать что-то другое, еще минут пять и он возвращает мне мой небольшой мобильник.
- Не бойся, теперь просто я буду точно знать где ты, это раз. И связаться со мной ты можешь, просто набрав цифру один, поняла? Единица.
- Поняла, конечно.
- Даже не обязательно набирать, скажешь просто – один, и вызов пойдёт. Можешь таким образом меня подключить и я буду слышать всё, что происходит вокруг тебя. Поняла?
- Да, спасибо. Вы… ты… ты просто мой спаситель.
- Пока еще нет. Ириска. – моё прозвище он выговаривает низким тянущим тоном, словно пытается меня завести, заставить желать его.
Опять глупые фантазии. Но ведь мечтать мне никто не запрещает, правда?
- Иди. Не спеши. И не оглядывайся. Меня тут не было.
- Хорошо.
Снова отворачиваюсь к двери, но не выхожу. Смелею настолько, что резко двигаюсь обратно, буквально налетая на Демида, и впиваясь детским поцелуем в его покрытую густой щетиной щеку.
- Блядь, Алина… что это…
Рычит, но дослушать не успеваю, выскакиваю и бегу подальше от этого места, такого опасного для моего сердца.
***
Дни пролетают незаметно, стараюсь просто не высовываться. Сначала придумываю головную боль, потом жалуюсь на живот.
Раньше меня бы никто и слушать не стал, заставили бы пахать – квартиру надраивать, готовить на всех. Нас в квартире живёт шестеро, отец, мачеха Тамара, мать мачехи Лидия Михайловна, моя сводная сестра Снежана, мачехина дочка, и её кавалер Рустам, и я.
Я в последнюю очередь потому, что в этом доме всегда в последнюю очередь думали обо мне. Я привыкла.
Я и дальше бы так жила, не отсвечивая!
Но, увы…
Мачеха нашла способ на мне заработать.
На самом деле сейчас я понимаю – она давно его нашла. Странно, что ждала так долго. Может, просто, никто из тех, кто желал купить девственность не готов был сидеть за совращение малолетних? Возможно.
А может они не доверяли мачехе, зная, что она потом может их шантажировать этим?
Вариантов масса, в общем-то.
И, к моему счастью, Тамара всё-таки решила быть законопослушной хоть в чём-то.
Говорить сейчас о продаже человека, целиком ли, по частям ли – не хочется.
Меня продают, так или иначе.
Продают люди, которых я считала близкими и родными.
Отца считала. Надеялась, что всё-таки проснётся в нём отцовское. Увы…
Ни разу он меня перед Тамарой не защитил, ни разу не помог, только кивал на неё и говорил, чтобы я слушала, что она всё делает правильно, что она из меня человека вырастит.
Человеком я выросла не благодаря, а вопреки.
Не важно. Не хочу об этом думать, устала.
Подумаю лучше об Игнате, помечтаю.
Вспоминаю нашу встречу, перебираю в уме до мельчайших подробностей.
Его взгляды, его слова, тембр голоса.
Сейчас мне кажется, что он не был таким уж равнодушным. Что его зацепила моя история и не просто потому, что я старая знакомая, которая обратилась за помощью.
Он смотрел на меня. В его глазах, на самом дне плескалось нечто похожее на… страсть?
Ох, Ириска, ты не в его вкусе, забудь!
Но как забыть твердый, большой ствол его члена, упирающийся в меня?
Желание. Его не вызывают девушки, на которых всё равно.
Боже…
Нет, не думай об этом, Алина! Не думай!
Уговариваю себя, но тщетно. Закрываю глаза и проваливаюсь в свою фантазию.
Его горячее жесткое тело, его руки, губы, шёпот низкий, страстный. Объятия, поцелуи, ласки…
Лежу под одеялом в темноте, в своем уголке за шкафом, осторожно касаюсь кончиками пальцев груди, сжимаю соски, двигаюсь ниже, представляя, что это ЕГО руки, ЕГО пальцы.
Меня не касался ни один мужчина. Грязные приставания жениха сводной сестры не в счёт. Один раз я ударила его, другой – прищемила ему руку, третий – чуть кипятком не обварила. Не выдержала, пожаловалась Тамаре. Она его приструнила. Тогда мне казалось – где-то землетрясение, потому что мачеха за меня заступилась. Потом поняла – фигня, просто она не хотела, чтобы товар испортили.
Товар. Это я товар. Так унизительно и больно.
Меня знобит так, словно я на самом деле больна, а не притворяюсь. Я вся горю. Теперь уже не от страсти, а от отвращения.