На следующий день
— Но я не понимаю… За что вы меня увольняете? Я хорошо работаю, я… Вы же знаете, что мне срочно нужны деньги. Много денег. И здесь я могу хорошо заработать. Другую работу искать у меня нет времени.
— Клиенты жалуются, София. — Илья даже не поднимает на меня глаз. — Я не могу просто оставить это без реакции. Ты так и не усвоила одну простую истину: клиент всегда прав. Потому что он, мать его, платит. И платит хорошо.
— Но… кто именно недоволен? Я поговорю с ним, все улажу, попрошу прощения…
— Не надо изображать из себя недотрогу, София. — Он криво усмехается. — Я не собираюсь всё это разруливать. У меня достаточно забот. Я заплачу тебе за вчера и всё — на этом мы прощаемся.
— Нет, пожалуйста… — я делаю шаг вперёд, голос срывается. — Моему брату нужна операция. Илья, пожалуйста. Я вас умоляю, не увольняйте меня. Хотите, я сегодня всю ночь напролёт буду танцевать?
— Для меня? — он смеётся коротко, безрадостно. — Ты же знаешь, я не интересуюсь танцами.
— Знаю, но…
— Готова трахнуться со мной ради того, чтобы остаться в клубе?
Я молчу. Боже, только не это. И он знает. Он прекрасно знает, что я не такая.
— Можешь не отвечать, — бросает он. — И так всё ясно. София, ты нормальная девчонка. Умная. Красивая. Но ты не подходишь для этого места. Поверь, до сих пор тебя просто берегла удача. Но везение заканчивается — как и всё в этой жизни.
— Илья Олегович, прошу… не увольняйте меня…
Гордость? Я даже не знаю, что это такое. Она давно сгорела, растворилась — вместе с прошлой жизнью. Я закрываю дверь на замок, оборачиваюсь обратно к Илье. В кабинете только мы двое, и мне уже нечего терять.
Операция нужна срочно. Врач сегодня сказал прямо: время уходит. Повторные анализы хуже предыдущих. Опухоль растёт. Тимоша слабеет. Он улыбается через боль, но я вижу — он уже на пределе. А я… я трещу изнутри. Я не справляюсь.
Мне нужны деньги. Очень. Чёртово много. Я готова на всё. Да, на всё.
Пусть Бог меня простит.
Я стягиваю розовую футболку — ткань падает на пол. Пальцы дрожат, когда тянусь к молнии на джинсах. Если он этого хочет — пусть берёт. Если это цена, которую я должна заплатить — я заплачу. Я знала, что рано или поздно придётся перешагнуть через себя. Принять грязные правила этой жизни.
И вот этот момент настал.
Илья сидит в своём кожаном кресле, откинувшись и сцепив руки на груди. Он внимательно следит за мной, но не говорит ни слова. Ни жеста, ни эмоции — абсолютный контроль. Я ненавижу его за это.
Спускаю шорты, оставляя их у ног. Тянусь к застёжке лифчика. Щёлкаю — и тот падает рядом. Я стою перед ним в одном нижнем белье. Полуобнажённая. Сломанная. Но живая. Пока.
Ещё шаг — и всё будет кончено. Мне останется только стянуть с себя последнее, подойти ближе, опуститься на колени и сделать то, за что я буду презирать себя ещё сильнее, чем сейчас.
Смогу ли я?
Перед глазами — мама и папа. Их больше нет. Потом — Тим. Его глаза: тёплые, доверчивые. Его тихий голос: «Ты же меня не оставишь, правда?»
Я закрываю глаза. Господи… я не могу иначе. У меня нет выбора.
В моей жизни был только один мужчина. Один.
Филипп.
Тот летний, короткий роман шесть лет назад. Единственный. Горько-сладкий. Невинный и опасный одновременно. Он всему меня учил. Каждому прикосновению, каждому вздоху. Он был моим первым. Моим единственным. А потом исчез.
Вчерашняя встреча с ним выбила меня из колеи. Его слова. Его руки. Его поцелуй. Его ненависть. Его желание.
Но это — в прошлом. Там, где моему сердцу давно не место. С Филиппом — нет. Никогда больше. Он будет только ломать. А мне нужно держаться.
С Ильёй всё проще. Здесь нет чувств. Нет боли. Нет прошлого. Только расчёт. Цена и сделка.
И, наверное, так даже лучше.
12 Глава
София
Я ненавижу Филиппа.
Зачем он так поступил? Из-за чего? Из-за того, что я не дала ему? Он обиделся, как мальчишка, которому отказали в игрушке? А ведь повёл себя именно так — по-детски, глупо и жестоко.