— Не обманываю, — спокойно подтверждает он. — Жду врача.
Слёзы сами льются из глаз. Но впервые — не от боли, а от облегчения. От того, что появилась надежда. Настоящая.
— Я буду тебя ждать! — сорвалось с губ. — Буду! Я никуда не уйду!
— А ты собиралась? — усмехается он. — Непослушная девочка.
— Просто… пожалуйста, не заходи к нему. Он тебя не знает. Ты для него чужой.
— Я не собираюсь. — Он серьёзен. — Я всё понимаю. Ладно. Меня уже вызывает врач.
— Когда ты приедешь?
— Вечером. И, Соф… — пауза. — Наполни, пожалуйста, ванну к моему приходу.
Он не приказывает. Он просит. Но от этого его просьба звучит только тяжелее.
Он отключает вызов.
Я стою, сжимая телефон у груди, и впервые понимаю: назад дороги уже нет.
22 Глава
Филипп
Стоимость пересадки костного мозга или пересадки стволовых клеток значительно превышает 70 000 евро.. Если, конечно, это не какой-то лохотрон и деньги при поступлении на счёт больницы чудесным образом не исчезнут. Сейчас это особенно актуально: врачи иногда спекулируют на тяжёлых диагнозах и вводят близких родственников в заблуждение. А они, испуганные и уязвимые, готовы на всё, лишь бы спасти.
Поэтому я не верил и не верю этому доктору Савенко. Решил поговорить лично, выведать все нюансы. Если где-то услышу подвох — лично объясню ему, что такое честь с кулаком. Только за то, что мог попытаться надуть Софию, можно устроить показательное воспитание.
— Добрый день, — говорю, входя в кабинет.
— Добрый день. Чем могу вам помочь? — отвечает он ровно, без ненужной эмоции.
— Вы Савенко? Вы детский онколог? — спрашиваю прямо.
— Да. Детский онколог. По какому вопросу, молодой человек?
— Про Тимофея. Шестилетний мальчик. У него… — я замолчаю, чтобы врач сам добавил слово, но оно и так висит в воздухе.
— У него рак, — говорит он спокойно. — Злокачественная опухоль мозга, третья стадия. Мы думали, что химия притормозила рост, но нет — она лишь отстрочила. Нужна операция. Сложная, дорогостоящая, и это, к сожалению, единственный шанс.
— Операция не стоит семьдесят тысяч, доктор. Вы кого хотели набать?! — срываюсь я, не сдерживаясь в выражениях.
Я на таком взводе...
Он слушает, не моргая.
— София — единственный опекун мальчика, — продолжаю. — И я должен поверить ей на слово? Признайтесь честно: вы хотите выманить у девушки деньги и не гарантировать ничего?
— Никаких гарантий, — отвечает он честно. — Это тяжёлый случай. Никто не даст стопроцентных обещаний. Но…
— Давайте по-честному, — прерываю. — Я оплачу операцию. Сколько нужно — платите. Но мне нужна гарантия. И ещё — вы сами полетите с ребёнком. Мне не нравится, что кто-то ставит диагноз и исчезает.
Доктор уставился на меня, будто я прошёл границу дозволенного.
— Вы с ума сошли? — спросил он, и его голос задрожал.
— Вы — врач. Знаете, как всё устроено. Сколько, блядь, нужно?
Он вздохнул и сказал:
— Много.
Я не стал уважать его паузу.
— Ты испытываешь моё терпение, доктор! Говори!
Он наконец назвал цифру, которая и приблизила нас к правде:
— Сто семьдесят тысяч. Это приблизительная оценка.
— Это уже звучит как реальность, — ответил я. — Куда переводить? На расчётный счёт больницы?
— Да.
— Хорошо. И ещё — тебе двадцать тысяч на руки. И ты летишь с Тимофеем. Никаких «невозможностей» и отмазок.
Он чуть помутнел.
— Я не думал, что у Софии такие влиятельные друзья… — пытается он пошутить, но в голосе слышится напряжение.
— Тебя ебать не должно, кто я такой, — отрезаю я. — Мне похер на возраст и на формальности. Делай своё дело. И будь осторожен в словах.
— Понял. — Он тяжело вздыхает — Завтра прилечу с ребёнком. Двадцать тысяч не помешают.
Я не стал обнажать свои эмоции. Внутри меня всё горело, но надо держать контроль.