Сделав усилие, он все же рассказал Вику и об этом.
Тот слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка делая то удивленное, то сердитое выражение лица.
- Вот так, - закончил Богдан. – И я понимаю, что пора завязывать. И даже как будто завязал, но все равно. Ты прав, мысли жрут. И все о ней.
- Мда, ситуация, - протянул Вик. – Но… ты уверен, что лучше все закончить так?
- А как еще?
- Не знаю, может, вам встретиться.
- Зачем? Да и вряд ли она согласится.
- Ты мог бы сказать ей, что чувствуешь. К ней.
Богдан облокотился на барную стойку.
- Да кому это надо? Ей – точно нет.
- Может, нет, а, может, и да. Ты же не знаешь точно. И вообще, это может сработать. Ты, наконец, скажешь ей и, возможно, тебя отпустит.
- Меня и так отпустит.
- Да ладно, я же тебя знаю. Это все равно будет грызть тебя. Тебе нужно ей сказать, нужно выговориться.
- Вик, я обещал себе, что отстану от нее. Нам лучше больше не встречаться.
- Тогда зачем оставил открытку в ее подарке? Ты хотел, чтобы она знала, что это от тебя.
- Я хотел попрощаться.
- Но так и не узнал, что об этом думает она.
- Несложно догадаться.
- Ладно, как хочешь, - поднял руки Вик, как бы признавая поражение. – Я лишь пытался дать совет. Как по мне, вам было бы лучше встретиться. Возможно, она тоже этого хочет.
- Она ненавидит меня.
- Даже если ненавидит, ненависть же не на пустом месте взялась. Значит, у нее были чувства к тебе. А, может, и сейчас есть.
- Хватит.
- Ладно, сдаюсь. Больше ни слова об этом. Но и ты тогда не кисни.
Когда они с Виком вышли из бара, на улице окончательно стемнело. Вечерний августовский воздух стал резче и прохладнее. Богдан вдохнул его полной грудью, и пружина, натянутая внутри, разжалась. Хватить вспоминать Малинину и переживать. Ведь она наверняка уже о нем не думала. Ну, может, чуть-чуть, после того как получила подарок.
Но это уже неважно.
* * *
Дверной звонок оповестил о неожиданном госте. Им оказался отец. Богдан посторонился, пропуская его внутрь и не скрывая удивление на лице. С того дня, как он сообщил отцу, что больше не намерен быть марионеткой в его руках, отказался жениться на Анжеле и поменял работу, а тот пришел в ярость и сказал, что сына у него больше нет, они не виделись. Богдан окончательно перебрался в свою квартиру и дома показывался только в его отсутствие, чтобы повидать мать и сестру. Отец не звонил и не делал попыток встретиться. И Богдана это вполне устраивало.
Но сейчас он стоял на пороге его квартиры. Руки в карманах идеально отглаженных брюк, брови сведены к переносице, взгляд мрачный.
- Не одумался? – спросил, наконец, отец.
- Если ты про возвращение послушного и безвольного сына, то нет, не одумался. И не одумаюсь. Я думал, ты уже понял, - скрестил руки на груди Богдан.
На лице отца заходили желваки. В моменте даже показалось, он бросится на Богдана.
- Грош цена твоим обещаниям, значит. Ты уверял меня, что сделаешь, как я прошу. Забыл, как умолял, чтобы я отпустил Лику? И что же? Я свое обещание выполнил, а ты – нет.
- И я свое выполнил. Я попытался жить так, как навязывал ты, но понял, что не смогу. Ты сказал, я тебе больше не сын. Окей, если тебе так легче, пусть будет так.
Отец фыркнул и неодобрительно покачал головой. Его взгляд прошелся по прихожей, распахнутым дверям в комнату и кухню.
- Как ловко ты все провернул. А был таким убедительным тогда. Обещал, что не будешь со своей Ликой.
- И я не с ней, если тебя это так волнует. И кстати, почему? Почему тебя это заботит?
Отец смерил его мрачным взглядом.
- Если ты это все из-за нее делаешь, то я не позволю тебе, ясно? – сжал кулаки. – Она того не стоит. Ни одна женщина не стоит. Одумайся, пока не поздно.
- Да говорю же, мы с ней не вместе. И я сделал это не из-за нее, а из-за себя. Можешь уже понять? У меня свои цели и желания. И Лика здесь не причем.