Где-то вдали я услышала шум воды. Скорее всего, где-то текла речка или пруд. Быть может, это было водохранилище. Запомнила, на каком километре и на каком по счету повороте услышала эти звуки. После них мы ехали ещё примерно двадцать километров по лесу, на этот раз по хорошо асфальтированной дороге. Когда мы выехали к частному сектору с коттеджами, я догадалась, что меня везут прямо в логово к Миллеру.
Но… почему?
Меня вводило в ступор его маниакальное желание своего личного участия в моем дознавании. Почему он пачкает свои руки? Это же совсем не логично.
Конечно, он хотел вытрясти из меня информацию, а потом… не хотела знать, что будет потом.
Вдруг холодная дрожь прошлась по спине: что, если Миллер хочет собственноручно выбить из меня все, что я знаю? Ведь он умеет, как…
Нет, нет, нет!! В панике метнулась в сторону только от одной этой мысли, как меня грубо вернули на место:
- Не брыкайся, красавица. Ты же не хочешь, чтобы мы тебя помяли?
- Нет… - испуганно прошептала я и разозлилась на собственный голос.
Он звучал так, будто во мне не осталось ни капли мужества. Он звучал так, будто я сдалась, будто жалею о том, что делала все эти годы. Не бывать этому, никогда. Миллер не дождется, что я буду ползать перед ним на коленях. Пусть он учует мое смятение, как цепной пёс, которого все жизнь натаскивали ощущать страх в других людях. Пусть.
Бояться не стыдно. Стыдно просить пощады.
Еще не поздно исправиться. Вот поворот, третий по счету… до этого был примерно пять километров назад… К тому времени, как меня кинут под ноги Миллеру, я должна собраться с духом, и не дать ему ни единой возможности посмеяться над собой.
Помни – пощады не будет, сколько бы ты не просила. Так зачем же унижаться?
Тик-так… мы прибыли примерно ещё через десяток километров на место. Под колесами машины зашуршал гравий, я услышала лай собак за забором.
- На месте, пташка, - сказал мой конвоир. – Пора выпорхнуть из клетки.
- Ага, в другую, - сказал его друг и они засмеялись.
Меня выволокли из машины под руки и так вели, будто я могла попытаться бежать.
Это был огромный трехэтажный особняк с высоким стальным забором, ухоженной лужайкой с садовыми фигурами и зубастыми ротвейлерами, которых натаскали на атаку. Всегда боялась собак… особенно таких. Но сейчас опасаться нужно было не их, а того, кто стоял на пороге этого холеного особняка, спрятав руки в карманы не менее дорогих холеных брюк.
Вот только сколько бы Миллер не напяливал на себя дорогие шмотки, на лице его все равно остались отпечатки войны: жара пустыни, крики людей и мелкие шрамы, которых не встретишь у честных предпринимателей. Убийца он и есть убийца. И не важно, кого он убивал.
Дыхание сбилось, когда меня толкнули вперёд и я чуть не упала, перестав чувствовать железную хватку конвоиров. Ноги были ватными, я еле-еле стояла на них.
Собралась с духом, чтобы выпрямить спину и взглянуть ему прямо в глаза. Миллер молчал. Он смотрел на меня неподвижным, холодным взглядом. Его серые глаза ничего не выражали: ни злости, ни презрения, ни даже задумчивости. Просто непроницаемый человек. Он скептично прошелся взором по моей фигуре – с головы до ног. Пауза, последовавшая после этого, натянула пространство до предела. В воздухе чувствовалось жуткое напряжение, готовое спружинить в любой момент.
- Как доехала? – нарушил тишину Миллер. – Надеюсь, не сильно утомилась?
-Что? - удивилась я. - Не думаю, что...
-Я задал вопрос.
Его грубый бас поскреб по моим нервам, заставив тысячи мурашек пробежаться по спине. Главное – не выдать свой страх. Ты сильная, Надежда…
- Твои люди рассыпали мое мороженое, - холодно ответила я. – Редко встретишь нужную марку, как в детстве. Не очень хороший поступок.
- Мороженое в такой холод? – Миллер вскинул от удивления брови. – Не боишься заболеть?
- А сейчас это имеет какое-то значение?
- Сейчас – нет, - ответил Миллер.
Он продолжал смотреть на меня пристально, пытаясь "просветить" насквозь, словно рентгеном. Чего он добивается? К чему должны привести эти странные светские разговоры? Слишком много вопросов, на которые я не могла ответить.
- Статья 126 УК РФ, - нарушила тишину. – Умышленное похищение человека по предварительному сговору. От пяти до двенадцати.
В этот момент я уловила во взгляде Миллера что-то… не знаю что, но он определенно изменился. Стал не таким спокойным, как прежде.
- А ты, я вижу, хорошо знаешь закон? – бесцветно спросил он.