- Понятно, это ваша блаженная преподша что ли опять придумала?
- Да Нина Георгиевна-то тут причём! Она просто рассказала, где можно услышать реальную речь, чтобы тренировать восприятие на слух и хоть поговорить с настоящими англичанами.
- Аньк, ты что, с ума сошла? – мама глядела на меня так, будто я и правда страдала слабоумием. – Никуда ты не поедешь, я тебе запрещаю!
Я развернулась к маме, она, вытаращив глаза и скрестив руки на груди, смотрела на меня сердито и в упор.
- А в чём, собственно говоря, проблема-то? Мне девятнадцать лет, и я, ты уж прости, мам, сама могу решить, куда ехать, а куда нет.
- Решить-то ты можешь, а о последствиях не думаешь! Знаю я этих прикомандированных англичан и Иже с ними! Заманят тебя, дурочку, красивыми словами, может даже кофе твой оплатят, а потом в машину швырнут и через полчаса на обочине выкинут!
- Ма-а-ам!!! Прекрати, пожалуйста, нести чушь! Не собираюсь я ни к кому в машину садиться, я еду слушать речь, понимаешь ты? Я филолог!
- Ага, филолОг, - бросила мама, отмахнувшись. – Вон в новостях показывали, баллончиком пшикнут в лицо и…
- Мам! Ты в моём возрасте уже была замужем и никого ни о чём не спрашивала!
Видимо в этом и была проблема. В голове моей мамы крепко сидела идея, что принимать решения молодая женщина могла, лишь выйдя замуж. Только так она обретала статус самостоятельной. Но в тот момент мне не было дела до маминых предубеждений. Я бросила взгляд на часы – пятнадцать ноль-ноль. До открытия Люси МакНил’c оставался час. Как раз, чтобы мне проехать три станции на пригородной электричке и пересесть на метро до центра.
- Аня! Я тебя не отпускала! – крикнула мама мне в след, когда я уже сбегала вниз по лестнице в светлый мартовский день. – Чтобы была на связи!
Как и положено настоящему пабу, этот был спрятан от любопытных глаз случайных зевак. И мне долго пришлось наматывать круги и расспрашивать прохожих. Но никто не знал о шотландском пабе Люси МакНил’c, будто его не существовало. Я уже было отчаялась его найти, поминая «добрым словом» Зефирову, опять она придумала какую-то авантюру! Мама была права… Как вдруг прямо передо мной, зажатая между двумя новомодными зданиями, открылась тяжёлая, дубовая дверь. Из неё вышли двое мужчин в деловых костюмах и, беседуя на английском, направились в сторону метро. Ноги мои обмякли, как вязаные рейтузы. Я слышала английскую речь! А те молодые мужчины были англичанами… Настоящими!
В два прыжка я одолела оживлённую улицу, потянула руку к резной ручке двери и… В тот момент, как я открыла дверь, внутри меня что-то вздрогнуло и проснулось. В нос ударил дурманящий запах спиртного и далёкий дым сигарет, послышалась английская речь, смех и бормотание спортивного комментатора. Я шагнула внутрь и оказалась в другом мире, поглотившем меня до корней волос, до кончиков пальцев и до последней капли крови.
У барной стойки любезно общались мужчины и женщины, бармен ловко жонглировал пинтами, пакетиками с солёным арахисом и отпускал шуточки на английском. Тут и там за круглыми столиками посетители беседовали, работали на ноутбуках или смотрели спортивный репортаж на родном английском языке.
Никто не заметил меня, от смущения сжавшуюся улиткой, девушку девятнадцати лет. Я прошла в самый дальний угол, заняла место за столиком для двоих и решила осмотреться. Изнутри паб напоминал собой уютную норку. Столы и стулья из тёмного дерева дополняли зелёные занавески на узких окнах, света из которых едва хватало, чтобы осветить проходы между столиками. Тут и там на стенах висели бра в форме старинных уличных фонарей, а фотографии Шотландии и плакаты с лозунгами футбольных клубов и музыкальных коллективов из Абердина и Глазго дополняли картину. Я будто приросла к стулу, будто оказалась там, где меня давно ждали. А когда среди прочих посетителей показался брюнет в джинсах, чёрной водолазке и сером пиджаке поверх неё, внутри меня что-то щёлкнуло. Я уперлась в него взглядом, не заметив даже, как передо мной положили карту меню. Полистав страницы, на большинстве из которых не было представлено ничего, кроме видов пива, виски и другого спиртного, я быстро нашла пиво, о котором рассказывала Зефирова.