1
Предупреждение: Все события, описанные в этой книге, являются плодом авторской фантазии. Любые совпадения с реальными людьми, местами, событиями или ситуациями случайны.
1
…пойду посмотрю на этого Люцифера…
© Амелия Шмидт
– Где бы нам не было суждено оказаться в следующей жизни, я найду тебя, – обещает надтреснутым голосом Доменико.
Вполне возможно, что вызывающие озноб хриплые ноты рвет лишь видавший жизнь телевизор. Бабуля пересматривает этот занудный фильм лет пятнадцать подряд. Мне восемнадцать, и я, увы, не вспомню, являлся ли голос горемыки Доменико таким же царапающим, когда мне было три года. Но даже если бы и помнила, и могла подтвердить образовавшийся с годами дефект, бабуля не отправит плазму на свалку, пока она издает хоть какие-то звуки.
– Это так больно, Доменико… – слезливый голосок Изабеллы я подхватываю немым кривлянием.
Смотрю на себя в зеркало и сокрушаюсь: какая актриса умирает!
– Собственно, почему это умирает, а? – продолжаю в беззвучном режиме, но с крайней степенью эмоциональности. – Я живее всех живых!
Просто неоцененная. Никем. И когда я говорю «никем», ребят – это значит «никем». Во всех сферах.
Но я не жалуюсь. Ни в коем случае.
Нытье – это уж точно не про меня. Ненавижу нытиков.
Стараясь двигаться бесшумно, беру с обувной полки пару потертых кед. Пошатываясь, как пьяный матрос в капитанской рубке, пытаюсь натянуть нерасшнурованный лапоть на стопу.
Мне нужно выскочить из квартиры без ведома бабушки. Но в тот миг, когда Доменико с Изабеллой вяло целуются (вот нельзя, что ли, делать это чуть более живо?), рядом со мной с грохотом рушится мир.
Ну, может, полмира.
Ладно. Его меньшая часть.
Испугавшись, дергаюсь. Теряю равновесие. Со вскриком шлепаюсь задницей на пол.
– Амелия? – окликает меня бабуля. – Ты куда это, девонька, в такую рань собралась?
Миссия уйти из дома незамеченной провалена.
Угрожающе смотрю на мохнатый бронепоезд, которому в столь ответственный момент, понимаете ли, приспичило прыгать по шкафам. Яша отвечает мне взглядом, полным презрения. А потом и вовсе отворачивается жопой и, вильнув своим черным хвостом, деловито уходит в комнату.
И что ты будешь делать с таким отношением?
А ничего.
Бабуля утверждает, что в этом зловонном коте живет душа умершего сто двенадцать лет назад хозяина этой самой квартиры. То бишь – приготовьтесь – моего прапрапрадеда.
О, поверьте, когда твоя бабушка эзотерик в четвертом поколении — это не самое странное, чем можно поделиться!
Итак, гнусный стукач – дед он мне или не дед – Яков подсветил мое бегство, и мне не остается ничего другого, как сунуться в комнату, где по жизни царит таинственный полумрак, следом за ним.
– Доброе утро, Ясмин! – приветствую бодро.
Называть бабулю бабулей вслух язык не повернется.
У нее странный стиль – длиннющие темные дреды, цветастые юбки в пол, рубашки с причудливой отделкой и множество звенящей бижутерии.
Но на бабушку она не похожа никак.
Она миниатюрная. В движениях гибкая, словно настоящая кошка. Лицо молодое. И даже я не берусь судить, что виной тому: удачная генетика или какое-то колдовство. А взгляд? Взгляд горящий! Способный зажигать других.
Однако прямо сейчас бабуля встречает меня с въедливым вниманием, которое трудно выносить.
– Ты куда это, радость моя, в шесть утра собралась? – повторяет с очевидной подозрительностью.
Дело пахнет жареным.
– Если я скажу, что сбегаю с Валентином, чтобы тайно обвенчаться, поверишь?
Бабуля фыркает.
– Нет, конечно. Валентин слизняк, неспособный ступить дальше, чем его мама пошлет. Привоз, на котором ему вверяют купить тюльку – крайняя черта, – нелестно, но точно характеризирует засидевшегося в женихах сорокалетнего соседа. – К тому же я знаю, когда ты выйдешь замуж, – последнее роняет, тасуя потертую колоду Таро.
Я кривлюсь, словно мы о дате смерти говорим.
– Фуэ. Надеюсь, это событие в моей жизни грянет не раньше, чем у Валентина! – произношу как молитву. И тут же натыкаюсь на осуждающий взгляд бабушки. – Ну что? – защищаюсь, как подросток. – Может, я реально в него влюблена, м?