Так называемое собеседование со мной хозяйка проводит, практически не глядя на меня, словно ей это так же неприятно, как и сыну.
– Дмитрий поделился со мной вашей историей… Мм-м… Примите мои соболезнования, – говорит Катерина Ивановна голосом, не выражающим никаких эмоций, кроме растерянности. Я, черт возьми, разделяю ее состояние. Настолько, что и слова выдавить не смею. – Я обещала дать вам шанс. Но примите к сведению следующее: ваш внешний вид, ваше поведение и, конечно же, выполнение вверенных вам обязанностей должны быть исключительно безукоризненные.
– Да… Конечно.
– Альбертина Адальбертовна покажет вам вашу комнату в доме для персонала и выдаст форму. Мария – горничная, с которой вы будете работать в паре – введет в курс дела по уборке. Вы можете быть свободны.
Катерина Ивановна так и не поднимает на меня взгляда, но я чувствую себя ничтожеством. А этого ощущения, знаете ли, слишком много для одного дня.
– Спасибо, – благодарю я.
И спешу ретироваться.
[1] Шалом Алейхен (евр.) – мир вам.
5
Господи… Дай отойти.
© Амелия Шмидт
Известие о моем трудоустройстве к Фильфиневичам вызывает у Ясмин… Нет, не шок. Горечь, тревогу и злость.
– Будь они трижды прокляты!
– Ба, – крякаю я. Сама не знаю: обращаюсь в этот момент к бабуле, или банально звук удивления выдаю. Отворачиваясь от Маши, которая так и замерла в оцепенении, едва крик Ясмин пронзил лютым гневом прачечную, прочищаю горло, чтобы вернуть себе способность говорить. – Возьми свои слова обратно, – настойчиво сиплю в динамик мобильного.
– Когда Луна закроет Солнце.
– Ба! – в этот раз сознательно ее так называю. Возмущена чрезмерно! И дело не в Фильфиневичах. – Ты знаешь, что тебе не стоит никого проклинать. Даже в шутку.
Она меня не слышит.
– Я провожу обряды. Защиту на тебя кладу. Одну, вторую, третью… Этот дьявол все ломает, – сокрушается Ясмин звенящим тоном.
Мое сознание рисует картинку происходящего – бабуля, сидя за своим «магическим столом», смотрит наши встречи с Люцифером.
Одну, вторую, третью…
По моему телу проносится дрожь.
Но я, конечно же, игнорирую эту реакцию.
– Ты прекрасно знаешь, что я могу за себя постоять, – привожу как аргумент.
– Не в этом случае. Не с ним.
И снова на моей коже танцуют мурашки.
– Прекращай, – отрезаю импульсивно. – Иначе я тебе звонить перестану.
На том конце провода становится тихо.
Смотрю на экран – счетчик времени продолжает бежать. Прикладываю мобильный обратно к уху. Оборачиваясь, рассеянно наблюдаю за тем, как Маша перекладывает белье из стиральной машины в сушильную.
– Когда приедешь домой? – скрежещет, наконец, бабуля.
– Не знаю, – фырчу я. – Не хочу, чтобы ты нагружала меня своими прогнозами. И не обижайся. Говорю, как есть.
– Да где уж мне обижаться, – вздыхает Ясмин. Выдерживая паузу, заставляет меня мандражировать. – Амулет не снимай. Не снимай даже на время сна. Слышишь?
Закатывая глаза, кручу головой.
– Слышу, – бубню раздраженно. – Все. Мне пора. Работать нужно.
Не обманываю. Маша уже второй раз маякует.
– Жду тебя домой в воскресенье. Не появишься, я приду в усадьбу.
Это заявление отчего-то настоящую панику вызывает.
– С ума сошла?! Не вздумай!
– Пусть Бог тебя бережет, – проговаривает Ясмин и отключается.
– Черт… – выдыхаю я нервно.
Осадок неприятный. Что-то гнетет. Но я прячу телефон в карман своей уродской униформы и спешу за Марией.
– Трещать по телефону в рабочее время не советую, – шепчет девушка, пока поднимаемся на второй этаж, чтобы убраться в хозяйских спальнях. – Камер в жилых помещениях нет – Катерина Ивановна старых взглядов. Но тем не менее… Свои же заложат! Не сомневайся. Альбертина Адальбертовна доносчиков поощряет. Да и сама шастает целыми днями по дому. Проверяет, как работаем. Упаси Боже позволить себе какую-то вольность! Кажется, будто по воздуху плывет! Оборачиваешься, а она за спиной!
– Брр-р, – выдаю я.