– Вычистишь кухню. А потом отправишься в коттедж Дмитрия Эдуардовича, – расписывает Саламандра мой радужный день. – Господин к тому времени уже должен проснуться.
Господин?!
Вспоминаю, как в его доме вчера грохотала музыка, и понимаю, что убираться мне придется после попойки.
Ну, не скотство ли?
– А Катерина Ивановна не опасается, что ее отпрыск слишком часто синячит? – ерничаю на глазах у всей челяди.
Сорри, это не я придумала последнее слово. Это господа!
Слендермен давится пищей. Саламандра теряет окрас. Все остальные имитируют паралич.
Ой-ей…
Надо срочно выкручиваться.
– А шо такое? – восклицаю максимально на позитиве. – Шутка же! Юмор понимать надо!
Однако… Никто не смеется.
Боже, Боже… Гробовщики.
Прям уж и сказать ничего нельзя. Перепуганные все, как настоящая челядь!
Ну и ладно. Адьес.
На кухне я вожусь долго.
Возможно, потому что курирует меня дотошная повариха. А возможно, потому что у меня руки из жопы.
Господи!
Я злюсь и нервничаю. Нервничаю и злюсь.
Боюсь, что не управлюсь за день со всеми заданиями. У «Господина» ведь целый дом! Я понятия не имею, сколько там комнат, и в каком они состоянии. Накручивая себе, представляю свинарник.
И вот… В тот самый момент, когда повар выходит, а я немножко даю слабину, случается непредвиденное.
– Почему мой дом до сих пор не убран?
Соизволив сунуться на кухню, Мистер Совершенство – а если точнее, напыщенный индюк хозяйский сын – застает меня в не самой почтительной перед его гордой личностью позе. К счастью, мне плевать на тонкую душевную организацию понтореза. Если вид моей задницы ранит его психику, пусть Бог меня простит. Даже головы из-под раковины не вынимаю. Стоя на коленях, продолжаю деловито выполнять порученную мне работу – то бишь, убираться.
– Потому что я еще не закончила на кухне, – огрызаюсь взволнованно.
Черт знает, откуда это волнение. Просто меня внезапно начинает трясти.
Без каких-либо предпосылок. Мощно. Отчаянно.
– Меня это не ебет, – ошарашивает Фильфиневич мою задницу… эм… точнее, всю меня грубостью. Я даже головой в верх шкафчика присаживаюсь, так на этой варварской ноте дергаюсь. – Мне нужно, чтобы ты убралась в моем доме прямо сейчас, – последнее с таким нажимом, что, честно, на минуточку, мне становится страшно высовываться. Хочется влезть в шкафчик полностью и закрыть за собой дверцы. – Да я, блядь… Я с тобой разговариваю, нищенка, – в голосе чертового мажора звучит та самая сталь, из которой его богатенькие предки столетиями производят канаты, сетки, проволоку и прочую приносящую миллиарды хренотень.
Нищенка. Как остроумно, Димочка! Нет.
Ха-ха. Три раза.
Придурок.
Господи… Дай отойти.
Бедность – не порок. И явно не то, чего стоило бы стыдиться.
А вот подвисание двух с половиной извилин… Это проблема!
Нет, если бы Фильфиневич разговаривал нормально, я бы тоже сдержалась.
Но… Все вкупе меня задевает!
– Поцелуй меня в задницу, дорогой Кен, – тяну нараспев, продолжая компульсивно натирать стенку шкафчика.
Я жду… Черт, не знаю, какой реакции я жду! Но точно не того, что он вытащит меня оттуда силой.
От резкости движения моя голова летит кругом, словно вращающийся диско-шар. Чумовая туса для неугомонных тараканов. Временное замыкание в мозгу.
Смотрю в черные глаза мистера Львиная Грива, и рогатый внушает больные мысли. Будто бы вот этот вот пластмассовый Кен сильно симпатичный.
Красивый. Потрясающе великолепный.
Господь со мной и Пресвятая Дева Мария!
Да нафиг этого Фильфиневича!
Я же не рабыня Изаура. Вздыхать по этому оленю махровому не буду.
Мне жарко. На коже под чопорной формой горничной собираются капельки пота.