Я… Я просто шокирована, потому как не ожидала, что окажусь к Фильфиневичу настолько близко. Он смотрит мне в глаза на расстоянии жалких сантиметров.
– Поцеловать тебя в задницу, Золушка? – сипит зло, продолжая стискивать пятерней мой локоть. – Ты охренела?!
Я его не боюсь! Однако с моим организмом происходит нечто очень-очень странное. Сердце вдруг начинает биться быстрее, сокрушая ударами всю грудь. В животе зарождается дребезжащая тяжесть. В конечностях возникает тремор. А в горло забивается свербящий ком.
– Ну не буквально, – выталкиваю, стараясь звучать раздраженно.
– Не смей так загонять, – рычит Фильфиневич.
Бросает мою руку, чтобы сжать ладонями талию. Меж ребер вбиваются пальцы, и мне не хватает дыхания.
– Не зли меня, Дима, – выдыхаю отрывисто. – Я терпеть не стану!
– Это я терпеть не стану, – выписывает уничижительным тоном, приправляя жесткую реплику циничной ухмылочкой. – Через три минуты чтобы была у меня, – приказывает безапелляционно, очень-очень зло.
Мой пульс стучит в висках попросту бешено. На языке сотни ругательств вертятся. Но едва я открываю рот, чтобы выплеснуть разъедающую его язву, слышатся шаги, и Фильфиневич, бросая меня, удаляется.
6
Браво, мой Господин!
© Амелия Шмидт
Владения Люцифера укрыты от мира зеленью. Это и высокие хвойные деревья, и древесно-кустарниковые растения, и ползучие лианы. Настоящий дендропарк. Налюбоваться невозможно. Каждый раз замедляю ход, всматриваюсь и напитываюсь чарующей атмосферой.
Сам же коттедж – это ультрамодное строение сложных геометрических форм, выполненное из металла и стекла. Полностью черное, с немыслимым количеством подсветки, на которую, вероятно, пашет целая электростанция. Поразительное расточительство! Но в отличие от основного дома, здесь стиль преобладает над роскошью.
И все же должна признаться, спустя каких-то три дня я ненавижу каждый гребаный сантиметр этого дома.
Все, естественно, из-за хозяина.
Делаю все в точности, как меня учила Мария, но этот подонок придирается запредельно! Каждую комнату в проклятом Богом коттедже – рассаднике порока и венерических заболеваний – я драю дважды, а то и трижды. Пока Повелитель не останется доволен сверкающей, мать его, чистотой.
Я выползаю от него все позже и позже. Ужинаю в угрюмом одиночестве. У Фильфиневича же в это самое время начинается движ. Я пыхчу и злюсь. Злюсь до бесконечности. Особенно бешусь ночами, когда вместо того, чтобы смотреть цветные сны, лежу в постели и, вылупив глаза, слушаю грохочущую музыку.
– О, мой Господин! – кричу с порога с жирнющим сарказмом на четвертый день своего опоздания в коттедж Дмитрия, черт его раздери, Эдуардовича. Едва успев закрыть входную дверь, бью эпические поклоны. – Прошу вас, Владыка, не гневаться на меня, окаянную. О, мой Господин! Мой Люцифер! Дьявольский дьявол! Бог всех Богов! Прошу! Прошу!!!
– Прекрати, – чеканит Фильфиневич, скрежеща зубами.
Злится, потому как понимает, что этот спектакль – преступный троллинг его чрезмерно раздутого эго. Он был бы счастлив, если бы я всерьез у него в ногах валялась.
Ну уж нет, олень безрогий!
Выпрямившись, откидываю косы за спину и нагло ржу.
Мой смех отбивается от стен громадного дома до тех пор, пока душегуб не заявляет:
– Я поговорил с Альбертиной Адальбертовной. С завтрашнего дня кухня – не твоя забота. Будешь убираться только у меня.
– Мм-м… – жуя губы, сдерживаю поток брани. – Господин замолвил за меня словечко! Господин позаботился обо мне! – пою серенады голосом трепетной лани. Пауза. После нее как гаркну: – А моим мнением кто-нибудь поинтересовался?!
Фильфиневич, яростно прищуриваясь, пытается уничтожить меня взглядом. Холодок по спине от него, конечно, пробегает. Но азарта это не умаляет.
– Я твой хозяин. Ты служанка. Интересоваться твоим мнением не обязан, – высекает диктатор с ухмылкой демона. Как же ему кайфово меня топтать! – Я могу делать с тобой все, что захочу.
Вот это подача!
Мой гнев за секунды взлетает до аварийного уровня. Мгновение, и я взорвусь.
Один, два, три, четыре, пять… Считаю до десяти, чтобы успокоиться.