Интересно, если я убью Люцифера в его же доме, это можно будет трактовать как самооборону?
– О-о-о, – тяну как та самая лань, упорото хлопая глазами. – У хозяина какая-то болезнь? – выдыхаю с притворным сочувствием. – Хозяин путает наемный труд с рабством.
– Заткнись, мартышка. И делай свою работу, – затыкает меня Фильфиневич с усмешкой триумфатора. Продолжая измываться, вызывает новый мандраж злости. – Заебал этот срач, – выпрыснув последнюю порцию яда, Господин Говно-на-палочке разворачивается и направляется к выходу во внутренний двор своих владений.
Там его уже ждет подружка – мисс Луженая Глотка. Нереально громкая миниатюрная блондинка, орущая чаечкой на каждую тупую фразу Фильфиневича.
Стендап в бассейне – это лишь первый акт представления. Потренировав мышцы, голосовые связки и ставшие общими две с половиной извилины, парочка перебирается в хозяйскую спальню. За ее дверями происходит основная часть шоу – жертвоприношение.
Я серьезно.
Бедняжка горланит так, словно Люцифер ее убивает. Много-много раз подряд.
Когда она первый раз заорала, я чуть с лестницы не свалилась. Стояла минуты три и решала: вызывать полицию или покрывать гада глухотой? Отрывистые крики чередовались с глубокими стонами и пронзительными визгами. И все это сопровождал ритмичный механический стук. Меня прошиб пот, едва я догадалась, что там творится. А потом… Я буквально окаменела. Застыла в потрясении и долго не могла прийти в себя.
«Это кринжатина!» – твердила себе.
Но щеки горели не только поэтому. Было бы дело лишь в стыде, меня бы не шарахало током сердце.
Черт.
Сегодня все повторяется по тому же сценарию. Это стиль жизни Люцифера. Я должна к нему привыкнуть. Буду высмеивать, как и все остальное, что он делает.
Иначе…
Стоп.
– Господи! У него там что – молот Тора? Зачем так вопить?! – это я, глядя на дверь спальни, выпаливаю вслух.
Люцифер и его безмозглая жертва меня все равно не слышат. Слишком громко она горланит.
Я драю, драю чертов коттедж. А сердце бахает, бахает.
«Завтра приду с наушниками», – обещаю себе, сглатывая странную горечь.
Потряхивает меня знатно. Но я упорно не хочу думать, какими чувствами вызвана эта дрожь. В юмор ухожу.
– Кто-то не может добраться до финиша… У кого-то хромая лошадь… А царь-то не настоящий!!!
Аплодирую хэппи-энду Хозяина со слезами на глазах. Он как раз выходит в коридор, чтобы добраться до гостевой ванной. Свою личную всегда леди Глотке уступает.
– Сорок три минуты! Браво, мой Господин! – продолжая плескать в ладоши, имитирую сердечное благоговение. Не обтекать же подобно лохушке. И без того красная вся от смущения. В глаза душегубу смотрю, но не замечать его едва прикрытого полотенцем тела не могу. Я не сталкивалась с подобным раньше, поэтому стесняюсь. Однако очень стараюсь это скрыть. Глядя на лоснящуюся от пота рельефную грудь, выдыхаю: – Притомился, Батюшка. Аки трутень!
– Заткнись, – рычит Фильфиневич в своей обычной манере.
Не задерживается. Ему ведь нужно в ванную. Омовению натруженного тела Люцифер уделяет не меньше времени, чем акту злодеяния. Зная о его нездоровой зацикленности на чистоте, предполагаю, что душ он принимает с хлоркой.
Далее около часа шастает в полотенце из кухни во внутренний двор и обратно. Вероятно, проветривает орудие пыток. Его шмарель, развалившись на шезлонге, сосет колу с ромом, а он с волчьим аппетитом жрет сэндвичи.
У меня желудок сводит при одном взгляде на них. И это не голод.
Просто… Просто эта парочка – самое мерзкое, что я когда-либо видела.
– Мама по тебе скучает. Настойчиво спрашивает, когда заедешь к нам.
– Мама скучает? – хмыкает Люцифер. С возмутительно-пошлыми нотками протягивает: – Знаешь, звучит двусмысленно.
Уставившись на него, морщу в отвращении нос.
А Луженая Глотка, откинув голову, ржет.
– Ди-м-ма-а!
Рот у нее, и правда, огроменный. Не рот, а пасть.
– Че ты пялишься? – фыркает девица, поймав мой отнюдь не доброжелательный взгляд. – Блядь, Дим, ну она и страшила! Ты гонишь, что ли, такую в дом пускать?! Эй, как там тебя? Служанка! Коктейль мне новый принеси. И не смотри на меня, поняла? Глаза в пол, чепушило.