Сжимая кулаки, выдерживаю перенасыщенный ненавистью взгляд.
Ожоги всех слизистых. Дыхание натугой, с перебоями. Свирепое головокружение. Толчки сердца – разрывные удары барабанной установки. Низ живота спазмами – под мышцами будто что-то живое копошится.
Сознание меркнет.
Теряя бдительность, раздуваю ноздри и втягиваю ядовитые пары Фиалки.
Бах, бах, бах… Поражение.
Хрен знает, что Шмидт видит в моих глазах, но едва я ее схватить решаюсь, она отшатывается, разворачивается и убегает.
– Да, пожалуйста! – горланит по дороге в кладовую. – Быстрее уберусь, быстрее рожу твою забуду! Спать пойду!
Трясу башкой с такой силой, что кажется, будто внутри реально что-то разваливается. Растирая ладонями лицо, перевожу дыхание.
– С-с-сука… – сиплю глухо.
C площадки второго этажа показывается Чара. Выглядывает, очевидно, чтобы убедиться, что я не прикончил служанку. Собираясь с духом, даю знак, что все ок. Тёмыч качает головой и скрывается.
Я с хрипом прочищаю горло и шагаю к холодильникам. Достав упаковку пива, возвращаюсь с ней к дивану. Едва заваливаюсь на подушки, в гостиную влетает злющая как смерч Шмидт.
– Пиздец ты медленная, – троллю ее, сбивая крышку с первой бутылки. – Возможно, было бы быстрее, если бы ты оседлала метлу.
Если бы ты оседлала меня, на хуй сдалась чистота.
Эта злоебучая мысль – молния, которая поражает мой головной мозг. Застываю в очередном потрясении.
– Если я оседлаю, ты улетишь в преисподнюю, Люцифер, – парирует тем временем мелкая зараза.
В один глоток половину бутылки приходую.
Когда сглатываю, чувствую, как нарастает сердцебиение. Перед глазами рябит. В висках тревожным ритмом тарахтит.
Служанка стоит посреди гостиной и с таким видом пялится, будто у меня в самом деле рога выросли.
– Где убирать-то?
Ум-м… Блядь.
Выругавшись вслух, допиваю пиво.
– Твоя задача: убрать всю гостиную, – припечатываю агрессивно.
– Всю? Ты с дуба рухнул?!
– Пока здесь все не заблестит первозданной чистотой, спать не уйдешь.
– Раненый, – рычит служанка, прежде чем врубить пылесос.
Шум махины поглощает выходящий из моего нутра стон.
Эти проклятые вязаные шорты чрезвычайно короткие и преступно прозрачные. Когда ведьма наклоняется, я замечаю не только ее трусы, но и пухлый треугольник плоти под ними, который и обозначает ее как самку.
Адски желанную самку.
Чертовщина, блядь, какая-то! Она мне даже не нравится!
Но меня из-за нее бросает в дрожь.
То, что я вижу сейчас, кажется самым сексуальным в мире выступлением. А ведь моя служанка даже не голая.
Клиника.
Наблюдая за ней, я с трудом дышу, облизываю пересыхающие губы, покрываюсь потом. Он собирается каплями на висках и на лбу. Меня лихорадит. Я в пяти секундах от падения – от того, чтобы достать член и начать наяривать.
Хочу забрызгать спермой волосы ведьмы, ее задницу, щель, вишневые соски… Блядь… Размазать семя по ее недосиськам. Я никогда таким не занимался. Слишком брезглив. В отношении Шмидт должен быть брезгливым вдвойне. Но она… Сука, она все границы стирает.
Открываю вторую бутылку пива. Дергаясь, впечатываюсь в диванные подушки спиной. По телу судороги идут и сбегает струйками пот. В попытках отогнать все плотнее окутывающий морок, часто моргаю. Хлещу пиво как не в себя. Пламя гашу. За грудиной пенится, будто химическая реакция происходит. Только легче не становится. Напротив. Меня распирает. Я словно в размерах увеличиваюсь. Тело становится огромным и слишком тяжелым.
Вдох. Выдох. Я жадностью обезвоженного бродяги прикладываюсь к горлышку бутылки.
Шмидт носится по гостиной как угорелая. Слишком быстро убирает. Ловлю себя на мысли, что, мать вашу, из-за этого злюсь.
За второй бутылкой сразу же открываю третью. Успеваю сделать один-единственный глоток, прежде чем зверушка, вцепившись щеткой пылесоса в участок пола у дивана, на котором я сижу, пихает свою задницу прямо мне в лицо.