Застываю. Словно завороженный, на скрытую гребаными шортами расщелину смотрю. Я бы мог протянуть руку, сдвинуть ткань и скользнуть внутрь нее пальцами.
Мог бы. Но я не буду.
Блядь, конечно же, не буду. Это Шмидт!
И почему же я бешусь, когда она отходит?! Ведущую руку в кулак сжимаю, только бы не пытаться ее остановить.
На хрен.
Служанка выключает пылесос, и мне приходится взять под контроль свое дыхание. Сижу, накачиваюсь пивом и наблюдаю за тем, как она натирает шваброй пол.
– Почему ты назвал меня Фиалкой? – спрашивает зверушка неожиданно.
Не вопрос – выстрел в упор.
И по моему телу распространяется токсин. Черной паутиной ползет, сворачивая, на хрен, кровь. Всю нервную систему перетряхивает.
Это какое-то колдовство? Что ей, сука, от меня нужно?
– У тебя во рту завонялось? Долго молчать не умеешь? – отмахиваюсь с презрением, которого, к счастью, в отношении нее предостаточно скопил. – Я не настроен с тобой болтать. Так что заткнись и продолжай работу.
– Ой, поглядите-ка, – тянет мартышка с настоебенившей мне издевкой. – Владыка притомился. Владыка не настроен болтать. Только синячить и издеваться над девчонками.
– Заткнись, сказал, – повторяю, тыча в нее пальцем. – Не нарывайся.
– Нет, ну мне интересно, – тарахтит служанка, не переставая вазюкать шваброй пол. – Почему именно Фиалка? Я такого не слышала раньше, но мне показалось…
– Конечно, не слышала! – гаркаю я, достигая очередной точки кипения. Клянусь, до Шмидт меня ни одна живая душа так не драконила! Лишь ее мне охота разорвать на куски. – Ты себя видела? Ошибся я, что тут непонятного? Обернувшаяся в том тралике Фиалка оказалась ночной версией Фионы.
Зверушка замирает.
Устремляя на меня взгляд, прищуривается.
– Ах ты, скотина последняя… Ты только что сравнил меня с женой Шрека?
– Именно!
– Ты поплатишься, – заявляет ведьма, направляя на меня швабру. – Очень жестко поплатишься!
По спине какого-то хера ползет озноб. Но я заставляю себя заржать.
– Порча в действии, блядь, – толкаю со скрежетом. – Ну-ну, мне очень интересно. Если на моем теле выскочит хоть один пучок козлиной шерсти, я дам тебе премию.
– О-о-о, я передумала, дурак! Быть козлом ты не заслуживаешь!
– Правда? – пролонгирую веселье, в то время как член подает сигналы на экстренную эвакуацию спермы. – Что тогда? Что нового придумала, мартыха? Говори. Мне о-о-очень интересно!
– А вот и не скажу! Мучайся теперь!
Я ржу. Она, сосредотачиваясь на работе, с отличительным остервенением заканчивает уборку.
– Все? Ты доволен? Я могу идти?
Мое сердце вновь наращивает обороты. И я, мать вашу, не собираюсь думать, почему это происходит.
Сглотнув, играю челюстями.
– Нет, не можешь, – изрекаю после паузы. Наклоняюсь и выливаю на пол между своих ног пиво. С кровожадной улыбкой откидываюсь обратно на спинку. – Вытирай, зверушка.
Впервые она выглядит реально охреневшей.
Миг. Сладкий миг.
Я проживаю экстаз.
– Сволочь, – шипит служанка. – Какая же ты сволочь!
Бросается с тряпкой к луже. Падает между моих ног на колени. Вбирает влагу.
А я дышать перестаю. Часть жизненно важных органов сокращается и застывает в скрученном состоянии на долгие-долгие секунды.
Что со мной, сука, не так?
Шмидт выжимает тряпку, брызгает на напольное покрытие каким-то средством, натирает до блеска.
Словно безумец смотрю на ее склоненную голову и лью еще.
– Ты дебил?! – кричит она, выходя из себя.
Я делаю вид, что мне смешно. Ржу и, взбалтывая пиво, снова лью.
– Прекрати!
Захлебываясь не просто хохотом, а какими-то сумасшедшими чувствами, которые расфигачили грудь искрами, покрываю пеной растрепанные волосы Фиалки. Она охает от шока. А приходя в ярость, рычит и лупит меня кулаком в бедро. Еще громче смеюсь и выплескиваю хмельное ей на топ. Беснующийся во мне извращенец мечтает увидеть ее соски и, мать вашу, добивается этого.