Глядя на проступившую через мокрую ткань вишню, прямо при Шмидт поправляю через брюки член. Он ощущается словно готовая к взлету ракета. Стискиваю пальцы плотнее, когда понимаю, что рискую взорваться.
Наивная зверушка этого не замечает. Мой хохот и пиво, которое я продолжаю на нее выплескивать, доводят ее до бешенства. Выкрикивая какие-то возмущения, она безостановочно колотит меня кулаками.
– Делай свою работу, – приказываю севшим до хрипоты голосом.
Шмидт реагирует на это требование странным образом. Вздрагивает, отшатывается и, будто укрываясь от порыва ветра, обхватывает себя руками. Тяжело дыша, выжигает мне душу взглядом.
Смех стихает. Я не могу выжать даже ухмылку.
Смотрю на нее и подвергаюсь неистовой сердечной атаке. Нутро в щепки. Ни вдоха, ни выдоха не совершить.
А Фиалка… Вскочив на ноги, она берет ведро, в котором полоскала свои тряпки, и вываливает содержимое мне на голову.
Быдыдыщ! Поток грязной жидкости обрушивается на меня, словно сраный водопад.
– Сука! – горланю я.
Пока протираю лицо и подрываюсь на ноги, служанка выбегает из дома.
9
Будь как дома, путник.
© Амелия Шмидт
Люцифер – средоточие зла на Земле. Все, что я презираю – в одном человеке. Вот правда, хуже не придумать.
Трезвый – дурак дураком. А уж пьяный… Ну просто патология!
Удирать от него мне приходится на полном ходу. Клянусь, до этой ночи я на подобных скоростях не летала. Пока бегу, сердце от нагрузки грозит разорваться. Как так-то? Едва не выплевываю легкие, так несусь, а он все равно нагоняет.
Совсем дебил, что ли, за служанками бегать?
Адский сатана.
Осознавая, что разрыв сокращается, бросаюсь в кусты. Кубарем качусь, дабы пройти участок незамеченной. Прежде чем зашиваюсь за пышными конусами кипариса, слышу гребаный смех Фильфиневича.
– Ну и ниндзя ты, панда! Я от тебя хуею! – выкрикивает чудовище. Ржет и ржет, олень. – Ты меня слышишь?! – в рупор орет. – Коза.
Рот себе ладонью зажимаю, дабы сдержать ответку. Средним пальцем в направлении душегуба яростно трясу. Жаль, он не видит.
Рыскает в темноте. Рыскает упорно.
– Шкуру с тебя сдеру и туфли себе пошью. Но сначала ты меня языком своим ядовитым вылижешь. Начисто. Сука. Ты меня поняла, зверушка? Ты попала. Я тебе отвечаю, ты попала. Выходи, блядь!
Пригнувшись, бегу через поляну, уходя в сторону от дома для прислуги. Устремляюсь в маленькое одноэтажное строение с садовым инструментом, чтобы отсидеться там, пока бес протрезвеет.
И вдруг это чудовище накрывает пространство демонических пением:
Ты осталась с ним вдвоем,
Не зная ничего о нем...
Что для всех опасен он, наплевать тебе.
И ты попала
К настоящему колдуну,
Он загубил таких, как ты, не одну[1]!
На первых нотах едва не уписываюсь от страха. Но потом напоминаю себе, что Фильфиневич – обыкновенный клоун. И продолжаю бежать. Когда, наконец, прижимаюсь спиной к шероховатой стене здания, сердце грохочет так сильно, что грудь ходуном ходит.
Прикрывая веки, чтобы успокоиться, пытаюсь представить себя в безопасном месте. Далеко-далеко отсюда.
Вот только…
– Где ты, ведьма? Г-где-е ты-ы? – растягивает психопат Люцифер, продолжая забавляться. – Я уже близко. Трепещи. Я очень-очень зол. Меня ебашит по полной. И то, что я, мать твою, грязный… – рычит люто. Обрывает фразу, должно быть, вынужденно. Долбанутый нарцисс! После яростных вибраций содрогается всем телом. – Готовь язык, самка.
Я не из трусливых.
Но…
В этот миг меня колотит.
Говорю себе, что все дело в мокрой одежде. Вот только куда пристроить тот факт, что перед глазами крутится сцена из гостиной? Сумрачный взгляд душегуба, его дьявольский смех и то, как он нахально обливал меня пивом. Во мне клокотал гнев! Но кроме него было еще что-то странное и чрезвычайно волнующее. Что-то, чего я прежде не испытывала. Что-то чужеродное, словно внушенное самим Люцифером. Что-то неправильное и очень опасное.