Вижу Люцифера, и внутри все вмиг замирает.
Полная тишина. Беспробудный сон. Панихида по преждевременно почившей душе.
Дьявол смотрит мне в глаза, и они слезятся. Превращаются в темный бурлящий омут, будто тот ад, который он транслирует – переносящаяся инфекция.
Мощный удар сердца. Гул за грудиной. Запуск спасительного кровообращения. Телу вмиг жарко становится, щеки неумолимо краснеют. Грудь с каким-то отчаянием раздувается, а воздуха все равно не хватает.
Понимаю, что должна инициировать разговор. Задать тон. Вести.
– О, Владыка! Мой солнцеликий! – вытягиваю нараспев. – Милости просим домой!
Фильфиневич прищуривается. Смотрит, будто вот-вот набросится и разорвет на куски.
– Скучала, служанка? – голос затаенной злостью сочится.
– Не то слово, мой повелитель! Жизнь без тебя, как еда без соли!
Люцифер хмыкает и вроде как смеется. Вроде как, потому что мрачность этого действия зашкаливает.
– Значит, не откажешь мне, если позову вечером кое-куда?
– Куда?
– Это сюрприз.
Что он задумал?
Всматриваюсь в лицо, которое в это мгновение – словно магнит. Пытаюсь расшифровать невербальные знаки. Чувствую отрицательные эмоции. Улавливаю негативные аспекты. Осознаю риски. Но парализовавший нервную систему страх заставляет ощущать и иную межличностную динамику. Нечто такое, что манит и пьянит.
– Хозяин продолжает болеть, – выдыхаю как догадку.
– Вот давай только не начинай бесить, – толкает Фильфиневич пренебрежительно.
– Кхе-кхе, – намеренно громко прочищаю горло. – Имей в виду: шикарных нарядов у меня нет.
Люцифер вскидывает брови, пару секунд в недоумении меня изучает, а затем… ржет, скотина.
– Пиздец ты пустоголовая, если решила, что я тебя на публику вывести собираюсь. В месте, куда я тебя зову, нет дресс-кода. Там не будет людей. Хочешь, голая иди, – предлагает вкрадчиво. Успеваю смутиться, прежде чем душегуб добавляет: – Хотя нет, – мазнув взглядом по моему телу, морщится. – Надень что-нибудь, чтобы меня не тошнило.
Фиолетово. Мне фиолетово.
Но по спине какая-то дрожь проскальзывает. Пробивается через позвоночник внутрь. Скручивается холодом в груди. Лицо же еще ярче горит. Кончики ушей ощущаются буквально обугленными.
– Это какая-то игра? – уточняю сипло.
– На поражение.
С трудом сглатываю.
Напоминаю себе, что там не будет друзей Люцифера. Не будет никого, кто бы мог его тормознуть.
Рассчитывать придется лишь на себя.
Но разве мне привыкать?
– Хорошо. Я согласна.
11
Молиться на меня будешь.
© Дмитрий Фильфиневич
Неделя вдали от Шмидт должна пойти мне на пользу.
Должна.
Проклятье.
Я обещал Чаре, что оставлю замухрышку в покое. Я обещал себе.
Было время обдумать последние действия. Никому в том не признаваясь, изумиться и устыдиться. В моих поступках не то что логики не откопать… Мой внутренний додик полностью вышел из-под контроля.
А додиком я быть не хотел.
Сдалась мне эта сумасшедшая. По факту наши жизни не должны пересекаться. Она никто. Никакого гребаного влияния на меня не имеет. Так, изредка подбешивает. Сука, бесит капитально, стоит только вспомнить гадину! Но я могу включить игнор. Должен. Не видеть ее. Не отличать от мебели. Не слышать. Пусть чешет своим грязным языком все, что ей, блядь, вздумается. Похуй.
Слова, здравомыслие, достоинство – все летит к черту, едва служанка попадается мне на глаза. Смотрю на нее, и за грудиной разворачивается преисподняя. Полыхают все котлы. Три секунды – мать вашу, всего три секунды – и я, подобно вулкану, готов извергнуть содержимое.
Портал в мир сказочного долбоебизма открыт. Вэлком, блядь.
Додик у руля. Додик выписывает бонусный купон для незабываемого путешествия мисс Ебантуй. И она, мать вашу, вцепляется в этот флаер зубами.
Полночь. Пятница. Июль, тринадцатое.
Поглядывая на часы, жду ведьму у западных ворот усадьбы.
Темноту леса заволакивает густой туман. Лунный свет подсвечивает этот мрак, но не рассеивает. На фоне поют соловьи, ухают совы и стрекочут сверчки. Изредка доносится карканье перепуганных ворон.