Член из боксеров рвется. В прямом, мать вашу, смысле. Оттянувшая резинку шляпа высовывается над краем. Сжав челюсти, якобы невозмутимо поправляю, чтобы боком лег.
Разгоняюсь и прыгаю в пруд.
Как ни странно, под толщей прохладной воды тревога усиливается. Не могу объяснить, чем это вызвано. Просто… В один момент возникает дикое ощущение, словно я реально в другом измерении оказываюсь. В чужом, мать вашу, теле.
Тонкие пальцы касаются плеча, и меня пробивает острыми волнами тока. Сердце выбирает новый ритм. В голове резко шумно становится.
Страх. Паника. Смертельное притяжение.
Никогда не открывал глаза под водой. Грязь, инфекции… Ну вы поняли. Однако сейчас я совершаю разворот и поднимаю веки.
Жаль только, ни хрена не вижу. Не вижу, но чувствую нечто большее.
Тянусь к девчонке руками. Только касаюсь, она ускользает. Поднимается наверх, чтобы всплыть.
Бросаюсь следом.
Вдох. Выдох. Отплевываюсь от микроскопических частиц грязи.
– Здесь так темно, – шепчет Шмидт.
Тем не менее я вижу, каким красным является ее лицо.
– Могло бы быть и темнее, – бубню я.
Надеялся, что служанка будет вонять болотом. Но от нее все еще штыном аромат вишни плывет. Походу, в воде этот запах еще ярче раскрылся.
С-с-сука…
Это иллюзия. Определенно.
Гребаная чертовщина.
А если и нет… Шмидт для меня под запретом. Накладываю тройное вето.
Угу. И говорю себе не забывать болтаться в воде, чтобы взбесившийся член на дно не утащил.
Зверушка мало того что травит токсином, визуально терзает, как старая китайская пытка. Сползающая с плеча лямка, яркие ягоды вишни над водой, частые отрывистые вздохи.
– Помни, что меня от тебя тошнит. Держись подальше, – рычу агрессивно. Звание психопата года за мной. Точно за мной. – Черепашка-ниндзя, блядь, – последнее с тем же злым намерением, ссылаясь на расплывшуюся вокруг ее глаз краску, выдаю.
Только бы не думать о том, что стало бы, смой она всю эту грязюку. На хрен.
– А ты, Димочка, помни, что мне на твои нежные чувства пофигу. Даже если ты вдруг блеванешь, я не расстроюсь. Глазом не моргну. У меня же нет твоей паранойи. Я не боюсь испачкаться.
И снова я скриплю зубами. Озлобленный зверюга.
– Тебе обязательно по любому, сука, поводу со мной спорить?
– Если мне есть что сказать…
– Необязательно это озвучивать, – грубо заканчиваю фразу за нее.
– Обязательно, – настаивает Шмидт.
– Заткнись, – обрубаю я.
Выкидываю руку и щипаю замухрышку за сосок. Делаю это раньше, чем успеваю обдумать, что творю. Изношенная ткань ее дешманского топика, как это не странно, не мешает полноте ощущений. Я, блядь, с невъебической четкостью чувствую твердость сводящей меня с ума вишни. Жестко сжимаю, ужасаюсь и резко отдергиваю руку.
Прилив крови в голову. Прилив крови в пах.
Мозг разбухает. Член разрывается, словно дуло самопального ствола.
Сконфуженно застывая, стараюсь не выдать перед служанкой, что буквально, мать вашу, задыхаюсь.
– Олень! Придурок! Вонючий козел! Тебе реально по кайфу надо мной издеваться?
К моему величайшему облегчению, Шмидт в этом действии видит сугубо щипок.
– Да, мне по кайфу над тобой издеваться, – выпаливаю я. – Я хочу причинять тебе боль. Много боли, Фиалка.
– Маньяк!
Я заставляю себя рассмеяться и снова щипнуть ее. На этот раз в безопасное место – за плечо. Этого достаточно, чтобы у меня начали пылать подушечки пальцев.
– Демон! Душегуб!
Я не останавливаюсь – добираюсь до шеи служанки. Сжимаю кожу на изгибе. А потом… Как-то так незаметно запускаю пятерню в ее мокрые волосы.
Толкаю девчонку на себя, пока не встречаемся взглядами.
Напряженный зрительный контакт. Ее крики стихают, моя ухмылка сползает. Шмидт часто моргает и шумно дышит. Жалкие секунды, но по моему телу стреляют хлесткие молнии.