Дабы разрушить неловкую ситуацию и быть способным отцепиться от зверушки, дергаю ее за волосы и снова смеюсь. Она вскрикивает и засаживает мне в грудь кулак. Постоянно забываю, что Шмидт не обычная девчонка. Она дерется, используя все имеющиеся ресурсы. Приняв по неосторожности всю силу ее удара, невольно издаю какой-то сдавленный утробный звук.
– Сука… – отступая, медленно дышу через рот. – Ты задрала, панда, – чеканю, разъяренно глядя на нее из-под упавшей на глаза челки.
– О-о-о, давай еще заплачь, – глумится глупейшее существо.
Молча ухожу под воду. Не хочу ее слушать. Она же продолжает говорить. Тарахтит без заминки. Слышу неразборчивый трындеж, даже когда над головой толща смыкается.
Далеко не отплываю. Покружив, хватаю мартышку за ногу. От ее пронзительного визга дикое удовольствие испытываю. А едва затихает, утаскиваю на глубину. Пропускаю между своих ног. Еще ниже толкаю. Прибиваю ко дну.
Ух-хух, ух-хух, ух-хух… Сердце на разрыв гремит, когда ведьмы касаюсь. По телу проносится дрожь. Ее вибрации не похожи ни на какие предыдущие. Огнем охватывает грудь, позвоночник, поясницу, ягодицы и, конечно же, член. Во всех этих местах возникает тугая пульсация, способная вырабатывать настоящую, блядь, энергию.
Втрамбовываю служанку в ил и поднимаюсь на поверхность.
Вдох. Выдох. Растираю ладонями сморщенное лицо.
Шмидт всплывает через мгновение. Злющая, как сто китайцев.
– Ты дебил?! Ну, погоди! – налетает коршуном, расплескивая в воздух воду.
– Что ты делаешь, идиотка?!
– Корону тебе, Повелитель, поправляю!
– С-с-сука… Оставь в покое мои волосы!
Как не стискиваю руки сумасшедшей служанки, как не дергаю их, отцепить ее от своей гривы не могу. Она же… В пылу драки, для надежности, обвивает мою талию ногами. И это… Ад! Забываю, на хрен, о волосах, которые ведьма, судя по усердиям, вознамерилась рвать пучками. Контакт с ней обжигает. Только соприкасаемся, под кожей фигачат фейерверки. Я воспламеняюсь. И дело даже не в члене, который, будто динамитная шашка с догоревшим под корень фитилем, снова показывается над резинкой боксеров. Что-то отдаленно похожее на экстаз взрывает каждую клетку в моем проклятом теле. Я весь горю. Весь. Полностью.
Чувствую приближающуюся катастрофу, но не сразу могу ей препятствовать. Слишком велик соблазн, когда ко всему прочему к твоему посеченному спазмами животу прижимается запретная горячая щель. Вытолкнув сиплый выдох, скриплю ладонью по чертовой заднице Шмидт.
Она в ту же секунду замирает, а я изо всех сил сжимаю ягодицу.
Знаю, что останутся синяки, но иначе не могу.
Разорвать эту дрянь хочу. Стремлюсь дать понять, что дело лишь в этом. Мать вашу, конечно, лишь в этом!
Оскверняю ее плоть руками, сминаю, щипаю, истязаю.
– Умоляй… – требую, касаясь пылающими губами ее щеки.
Нас шатает. Точнее, только меня, но так как Шмидт на мне сидит, качаемся в этом мороке вместе. Кажется, слюной ее заливаю. Зарычав, кусаю, чтобы иметь возможность коснуться гадины языком. С хрипом выписываю смертельные пируэты. Служанка тяжело дышит и молчит. Она ядовитее, чем я думал, но я пью эйфорию до дна. Скольжу и скольжу по ее блядской щеке. Между нами, определенно, капает – стекает слюна. Ну и черт с ним.
– Умоляй… – повторяю жестче, но голос при этом ломается.
Незнакомые ноты в нем появляются.
Я будто страждущий зверь, потерявший какие-либо ориентиры.
Наконец, Шмидт реагирует. Звезданув меня по щеке ладонью, резко отстраняется, намереваясь соскользнуть вниз. Но я не могу ей этого позволить. У меня мало того что звенит в ушах от удара и пылает в груди от ярости, член в самоволке. Подбросив дрянь вверх, со всей дури швыряю ее в воду.
Сам выхожу на берег и, даже не пытаясь обсохнуть, принимаюсь одеваться.
– Какой же ты психопат! – орет Шмидт после первого глотка воздуха. Я на нее не смотрю, даже когда она рядом оказывается. – Ты слышишь меня? Психопат! – горланит дрожащая сука мне в ухо.
Ноль внимания. Я контужен своими ощущениями.
– Мне с тобой скучно стало, – вытягиваю с идеальным пренебрежением.
У самого же до сих пор сердце колотится так сильно, что в груди чувствуется истончающаяся вмятина.