– Зачетная задница.
И знаете… В ту же секунду окутавшая меня магия развеивается.
Выпрямившись, решительно разворачиваюсь. Прохожусь по троице оценивающим взглядом и сцепляюсь в контакте с теми самыми черными глазами, от которых, вопреки всем жизненным установкам, по телу несется мороз.
«Ах… Люцифер!»
Дыхание сбивается. Пульс частит. Все показатели зашкаливают.
А сердце в каждом беспощадном ударе ноет. Ноет так сильно, что мне его, черт возьми, хочется выблевать.
2
У самурая нет цели. Только путь.
© Дмитрий Фильфиневич
Если бы мне пришлось объяснять, каким, мать вашу, образом я, Тоха и Чара после ночи дикой попойки оказываемся в общественном транспорте, я привел бы всего один, но очешуительно весомый аргумент.
В нашей компании есть суперсила. И это, блядь, я.
Положа руку на сердце, должен дать признательное: финал любого шабаша с моей легкой руки исключительно непредсказуем.
Почему я решил, что будет прикольно прокатиться по городу в тарахтящей улитке? Ни один демон ответа не найдет. Это, очевидно, тот самый ебучий случай. И, как окажется позже, могучий.
У меня счесан подбородок. Рубашка почти нараспах, потому как все пуговицы вырваны, и полы держатся лишь за счет брюк. И да, блядь, два мерзких пятна на левой кроссовке в наличии. Но я до такой степени бухой, что все это марширует бодрым шагом на хрен. Последнее, кстати, к возмущению каких-то злых старух, на весь «аквариум» кричу.
Насрать. Задняя площадка оккупирована. Пусть только кто-то сунется сюда до конечной. Ментов вызовут? Да я сам им позвоню. Нагуляюсь, пусть конвоируют домой. Люблю красиво возвращаться в барские хоромы батеньки.
Шнапс бурлит по венам, подогревая адреналин. В висках все еще стучат биты, которыми догонялись на яхте. Кураж шпарит. И я разворачиваю голосину, чтобы пронестись по тралику только что сочинённой дурью в формате оперного пения.
– Тра-ва, ромашки-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и, пенопласт – хор-ор-ор-ошая погода-а-а-а…
Заканчиваю языковой бормотухой в стиле Витаса, которую только изврат Тоха может на сторону зла притянуть.
– Садись, пять, кунимен. Резче садись, – выдает это исчадье Содома на потеху Чаре, который так ржет, что аж за живот хватается. Сам Тоха, естественно, тоже гогочет, как ненормальный. – Расторопнее, пьяная ты рожа, – добавляет, дергая меня за ремень, чтобы удачно приземлился рядом с ним на сиденье. – Хочешь, чтобы после такой си-ре-соль-демонстрации все дамы в транспорте поснимали трусы? Они тут, если ты не заметил, с крайним сроком годности, – последние фразы загоняет тихо, чтобы слышали только мы с Чарой.
Но ржет наша троица после этого так громко, что контузит, вероятно, даже водилу. Он начинает усердно на нас коситься. Вот только всем на его взгляды похрен.
– Иди в жопу, блядина, – бросаю со смехом Тохе. Зачесывая пятерней гриву, важно напоминаю: – Я не лижу.
– Соррян. Забыл, что Фильфиневич у нас пока не дорос.
– Сука… – выдыхаю раздраженно, пока он ржет как лось.
– Тох, ты не понимаешь. Это просто негигиенично, – задвигает Чара с предельной серьезностью, повторяя мои же слова, но с явной, сука, издевкой.
– Сука… – протягиваю с оборотами повыше. – Это мое дело, нет? Не считаете? Лижите сами сколько угодно! А я себя уважаю.
– Базара ноль. Подумай о том, чтобы и свой член перестать девкам в рот присовывать, – поддевает Чара. – Уважай людей не меньше, чем уважаешь себя.
– Вай, вай… Ты что? Ты что? – сокрушается Тоха наигранно. – Это выше его сил! – выкрикивает сволочь.
Толкаясь, продолжаем гоготать.
Хомут ему на шею накидываю, он подается, выписывая сквозь смех бла-бла-предупреждение:
– Уймись, пока не превратил тебя в мертвый груз.
На свои фирменные вертухи намекает, гаденыш, прекрасно зная, что я тоже могу раскрутить так, что закачается.
– Держи свою мельницу в режиме офлайн, – отражаю, но отпускаю.
– Ох, ни хрена ж себе, – высекает в этот момент Чара. – Видели, как мы митсуху вставили? Вот вам и аквариум!
Ни хрена мы не видели. Но триумф поддерживаем.
– И пусть Луна нам светит ярко, обгоняем иномарку. Везу девочку-бунтарку я хотя бы не пешком. Нам даже звёзды светят ярко, нас догнала иномарка. Я прошу лишь — не ломайся, как российский автопром[1], – заряжаем с Тохой в две глотки с такой экспрессией, что даже те, кто нас минуту назад ненавидели, улыбаются.