Только водила не сдается. Перебивает, скотина, накручивая громкость на своем патефоне. Пф-ф-ф, будто нас с Шатохиным этим сломаешь! Мы и Ротару подпеваем так, что все вокруг теряются.
– Хуто-хуторянка, девчоночка-смуглянка. Мне бы хоть разок, всего лишь на чуток. В мою весну на хуторок, – выдаем басом.
– Бля, я не могу… Какие ценные кадры! – комментирует Чарушин со смехом, когда водила, лишая нас кайфа, вырубает музыку и призывает через громкоговоритель к порядку.
Но мы, естественно, за статусы долбодятлов держимся упорно. Слишком много промилле в крови, чтобы взять и успокоиться.
Какого хера мы тогда здесь делаем?
В тот самый момент, когда троллейбус тормозит у остановки, ржем над пантомимой Тохи. Я неосознанно смотрю в окно, и сердце, при том, что я ничего конкретно не вижу, вдруг ускоряет ход.
На зрачках будто какая-то пленка возникает. С нарастающим шумом в башке моргаю, чтобы вернуть себе возможность адекватно воспринимать мир.
Рывками ловлю силуэт бегущей девчонки.
Разлетающиеся косы, колебания мелких прядей у лба, трепет ресниц, движения рук, подъемы грудной клетки, сбивчивое дыхание… С каждым прояснением детализации изображения сердце за грудиной со скрежетом стопорится.
Девушка заскакивает в троллейбус и сразу же, так и не дав мне ее разглядеть, продвигается в переднюю часть.
Хрен знает, что происходит. Мое сердце, несмотря на учащающиеся остановки, продолжает ускоряться.
Время же, в противовес работе основных функций моего организма, аномально замедляется.
Допускаю, что все дело в алкоголе. Больше нечем объяснить.
Я хрючево. Не рассчитал?
В один момент ловлю себя на том, что ощущаю освобождение каких-то чертовых гормонов, которые заставляют меня чувствовать тревогу и странное предвкушение. Возможно, даже эйфорию.
Я хрючево. Определенно.
Смотрю на девчонку, с появлением которой совпали все эти реакции, и понимаю, что никогда бы на подобную внимания не обратил. Вида сзади достаточно.
Я Дмитрий Фильфиневич. На цыпочек у меня взыскательный до крайностей вкус. Я признаю только ухоженных, стильных, утонченных, грациозных.
Эта же… Выбивает страйк в противоположном лагере.
Она не просто бедная. Она буквально нищая. Она, мать вашу, реально стремная.
Я бы с такой никогда не заговорил. Не задержал бы даже взгляда.
Смотрю на нее, и передергивает.
Кто в здравом уме надевает вязаную одежду? Тем более, если это шорты. Шорты, блядь. Мой эстет в ахуе. Он, сука, в коме.
Но… Ее косички…
Зажмуриваюсь.
Пытаюсь переключиться. Слушаю, что говорят парни. Поддерживаю очередную дурь хохотом.
– Эй, Фиалка, – протягиваю раньше, чем соображаю, что и зачем я творю.
Откуда это? Откуда?
Под ребрами вспыхивает адский пожар. Дышать прекращаю, когда кажется, что эта херь уничтожит сию секунду. И с шумом выдыхаю, когда осознаю, что девчонка оцепенела.
Связь.
Незримая. Нерушимая. Сворачивающая кровь.
Вот что я чувствую. С ней. С девкой в вязаных, блядь, шортах.
Парни продолжают гнать. Нам в очередной раз угрожают нарядом полиции. Я улавливаю все это отстраненно.
Смотрю на свой ходячий кошмар. Смотрю. И смотрю.
Не в силах оторваться.
Свищу ей и оцениваю единственное, за что можно дать положительный бал:
– Зачетная задница.
На хрена? Если бы я, блядь, знал!
Девчонка вздрагивает и стремительно разворачивается.
Ее внешний вид… Все даже хуже, чем я ожидал.
Но ее взгляд… Он проникает в каждую гребаную клетку моего тела.