Охренеть. Я почти сутки пробыл с женщиной. Но так ни разу за это время и не побывал в женщине.
О том, что у меня начинает рвать крышу от рыжей ведьмы, я понял не сразу. Нет, она, конечно, офигенная. И уже в первый день, как пришла в «Ситистрой» я понял, что спокойно работать с ней не смогу, рано или поздно мне захочется попробовать эту лису на вкус. Но я и понятия не имел, что захочу её так сильно – до дрожи в пальцах и слюнях по колено.
Мне ещё в школе хотелось заткнуть её дерзкий рот каким-нибудь более полезным делом. Немного худая, вредная и сильно умная, что жутко бесило и возбуждало одновременно. Такой была в школе, такой осталась и сейчас. Только что формы стали женственнее. А так та же Ирландо – девочка-энциклопедия, красивая как картинка и краснеющая до самых корней волос от слова член. Если, конечно, это не многочлен как алгебраическое понятие.
О том, что влечение неизбежно я понял, когда мы были на объекте. Она тогда подошла к окну, как-то непринуждённо прогнулась, опёршись на подоконник, а ветер подхватил её огненные локоны и разметал по плечам. Уже тогда мой товарищ в штанах вынес приговор. А потом были посиделки у Лекса и его Снежинки, где острый язычок Ирландо только подначивал моё решение сделать её рано или поздно своей.
Но гораздо хуже стало вчера на этом долбанном корпоративе. Степанова явилась в своём синем платье словно королева. Я весь вечер пялился, все глаза проглядел. Даже не помню сейчас, о чём говорил с матерью за столом.
– Ты чего-то кислый, Ромыч, – Белый всё просёк и изложил подозрения, едва мы вышли покурить, пока отец толкал очередную речь. – Алина не даёт?
– Похоже, что она не даёт? – я усмехнулся и выпустил дым.
Вообще-то, Алинка классная. И эпизодический секс с ней по дружбе тоже классный. Но в последнее время она стала слегка навязчивой.
– Тогда кто не даёт?
– Валик, по-твоему, все невзгоды связаны только с недотрахом?
– Ну да, – друг ответил так спокойно, что в его уверенности в данном факте сомнений не возникало. – Так кого ты собрался закадрить, бро? Никак Лисичку?
От Валика хрен что скроешь. Юрист, блин. Шёл бы в прокуроры, вон где его проницательность карьеру ему бы сделала.
– Тут не всё так просто.
– Да я уж понял, что случай нестандартный. У вас же там уже есть какая-то история.
– Ну типа того.
– Классная она, я бы и сам приударил, так ты же мне яйца оторвёшь потом, не так ли?
– Оторву.
– Светка всё равно хочет позвать её на нашу тусовку, так что, Ромыч, дерзай.
Ну я и дерзнул. Дебил пьяный. Зачем вообще было столько пить? Предложил ей стать любовниками. В шутку, конечно, но реакцию ждал. В общем-то, она и отреагировала, как я и предполагал – взбесилась, а потом обиделась.
А у меня планку сорвало напрочь. Хотелось Ирландо так, что хоть вой. Стянуть рыжие космы в кулак, чтобы выгнулась и даже пошевелиться не смогла. Но я знал её, а она меня. Так что желания мои оставались несбыточными, и я решил влить в себя столько, сколько влезет.
А потом я проснулся носом в рыжих волосах. И первой мыслью было: «Охренеть! Я завалил Аньку и не помню ни черта». Но хватило и минуты понять, что ничего не было. Память мутной рябью приоткрыла алкогольную завесу, позволив восстановить цепь событий. Голова трещала, и я решил просто спать дальше, поэтому притянул к себе сопящий комок и снова уснул.
Какой-то гул снаружи снова разбудил меня. То ли машина посигналила, то ли ещё что-то подобное, но меня снова выбросило из сна. Из коридора падал приглушённый свет. А картина, представшая передо мной, и вовсе взбодрила.
Степанова лежала, раскинувшись, и крепко спала. Волосы разметались по подушке, а губы были приоткрыты. Нахмурилась, вздохнула тяжело и снова засопела размерено. И на хрена я ниже посмотрел? Пижама немного сползла с плеча – всё прилично, но до ужаса возбуждает фантазию. И не только фантазию. Горошины сосков под плотной тканью пижамы напряглись и вздыбили уши нашитым лисичкам. Господи, теперь несчастное животное будет у меня ассоциироваться именно с этой картиной.
Я резко выдохнул и упал на подушку, забросив руки за голову, проморгался, но перед глазами стояла навязчивая картинка, как я сжимаю пальцами эти самые соски, как втягиваю в рот, заставляя гибкое женское тело выгнуться навстречу.
Ох Рома! Чай не пацан шестнадцатилетний. Но блин, клянусь, я чуть не вспомнил, что такое поллюции.
На компьютерном столе в углу гостиной, напротив дивана, заметил стакан с карандашами и пачку ксероксной бумаги. Напряжение надо как-то сбросить. Не дрочить же мне в чужой ванной. Остаётся карандаш и бумага.
Я вытащил из пачки листок, взял из стаканчика простой карандаш и уселся на диван. Света, что падал из коридора как раз мне на листок, вполне хватало. Я по привычке погрыз кончик карандаша, но прикасаться к листу не хотелось. Мне нужен был толчок.