Но я смотрела. Наблюдала, как вздувшаяся у Должанова на шее вена пульсирует спокойнее, чем несколько секунд назад. Как блестит от пота кожа на груди, которую видно из расстёгнутого ворота рубашки. Роман поднял на меня глаза, и в его взгляде стало что-то происходить, появилось какое-то странное удивление, потом его сменил страх. Но мне было всё равно, мои эмоции улетучились, исчезли за толстенным калёным стеклом. Я их вроде бы видела, понимала, но не могла коснуться.
– Аня, – голос Должанова подвёл. – Ань, я…
Он застегнул ремень на брюках и сделал шаг ко мне, а потом протянул руку и прикоснулся к лицу, дрогнувшим пальцем поймав стекающую солёную каплю. И именно в этот момент калёное стекло между мной и моими эмоциями треснуло и осыпалось. Я вздрогнула, задохнувшись от всего того, что ощутила. Дёрнулась от его ладони будто обжёгшись.
– Не трогай меня, – на удивление голос оказался твёрдым.
Я поднялась и села, с омерзением почувствовав, как у меня внутри колыхнулась чужеродная жидкость и вытекла, испачкав бёдра.
– Фенек, я… прости меня…
Я спустилась на пол и подобрала свои вещи. Подняла глаза и посмотрела прямо в Ромины. Испытала даже какое-то злорадство, когда увидела в них растерянность, скорее даже пришибленность. Произнесла чётко и громко, лишь потом осознав, что такая уверенность после подобного может свидетельствовать о надвигающейся истерике.
– Никогда больше не называй меня так. Никак не называй. Ты меня изнасиловал, Рома. Так что единственное моё желание – чтобы ты горел в аду.
Я не позволила своим рукам дрожать, когда надевала трусы и натягивала колготки. Когда обувалась и застёгивала пальто. Я едва не вздрогнула, когда Роман поднял руку, чтобы задержать меня у двери, но тут же опустил. Наверное, он что-то увидел в моих глазах такое, что заставило его отступить и просто опереться на дверной косяк.
И только снаружи, стоило холодному воздуху ворваться в мои лёгкие, меня скрутило так, что я согнулась пополам. Это была какая-то дикая судорога, потому что я не могла ни вдохнуть, ни крикнуть, ни зарыдать. Я упала на колени прямо в грязь и закашлялась.
Ненавижу тебя, Рома. Ненавижу!
Когда приступ кашля схлынул, я вытащила дрожащими пальцами телефон и набрала Яну.
– Привет, как погуляли на встрече выпускников? – раздался весёлый голос подруги.
То, о чём она говорила, будто было в прошлой жизни. Было ДО.
– Ян, – голос сорвался, потому что больше я держать себя в руках не могла. Я даже встать из лужи не пыталась, так и стояла на коленях.
– Ань, что случилось? – Яна насторожилась. – Где ты?
– Рома… – рыдания потоком хлынули из меня, выворачивая горло наизнанку. – Он… я не хотела, Яна, а он… будто не слышал меня…
– Где ты находишься? – в трубке вдруг раздался жёсткий голос Лекса, и это меня немного отрезвило.
– Возле его дома.
– Выйди из двора и жди меня около хлебного ларька. Я сейчас приеду.
– Не надо, Лёш, я такси вызову. Я просто пальто испачкала, не хочу машину твою марать.
Собой. Потому что именно такой я себя ощущала: грязной, замаранной. И хотела скорее под воду, отскрести от себя всё это дерьмо, вымыть изнутри его остатки. И чтобы вода – кипяток, чтобы кожа слезла, обновилась, обнулилась там, где он прикасался.
Но в трубке послышался уже снова голос Яны.
– Анют, будь, где Лёша сказал, он уже выехал. Жди.
– Хорошо.
Я отключилась и спрятала телефон в карман. Кое-как поднялась на ноги и осмотрела своё пальто. Без химчистки уже не обойтись – на светлом драпе пятна жидкой грязи. Порыв сильного ветра едва не сбил меня с ног, растрепав полы пальто. Я застегнулась, едва совладав с дрожащими пальцами, и накинула капюшон. Прошлёпала под моросящим колючим дождём до угла двора, вышла за ворота и оглянулась в поисках хлебного ларька. Есть такой. Я подошла ближе. На вывеске красовался мультяшный пекарь с румяным калачом в руках. Желудок стянуло то ли голодом, то ли болью – сейчас не разобрать.
– Что тебе, милая? – окошко распахнулось, и оттуда показалось улыбчивое лицо женщины средних лет и пахнуло ароматным теплом. – Чаю с рогаликом? Или пирожное? У нас рожок со сливками по акции сегодня.
– Чай и булку с повидлом, – попросила я, но потом спохватилась, что оставила сумочку у Должанова. – Ой, не надо, я сумку забыла.
Продавщица странно посмотрела на меня. Ну ещё бы, в испачканном пальто, всколоченными ветром волосами и безумными, наверное, глазами, я являла не самое приятное зрелище.