Встав под душ, я позволила себе расслабиться. Пусть хоть на пару минут забыть, в какой ситуации я оказалась. Просто позволить воде смыть свинцовую тяжесть с уставших плеч.
На кухне, куда я вернулась после душа, Романа уже не было. Зато на столе лежал пакет со свёрнутой одеждой. Чёрные лосины и удлинённая светло-серая туника. И, главное, размер сел один-в-один. Надо же.
Открыв холодильник, я осмотрела содержимое. Притрагиваться к заказанной Должановым еде не хотелось, поэтому я решила себе что-нибудь приготовить. Не умирать же с голоду.
Но едва я уселась за стол с тарелкой омлета, мой новоиспечённый муженёк нарисовался с двумя коробками какой-то китайской еды. Присел напротив и пододвинул мне одну, на что я никак не отреагировала. Рома небрежно пожал плечами, распечатал палочки и коробку и начал есть. Я засунула в рот последний кусок омлета, уже совершенно безвкусный от такой компании, и встала. Вымыла за собой посуду, разобралась, куда её убрать. Всё это время, в почти полной тишине, я ощущала, как жжёт между лопатками. Он смотрел, я это чувствовала. Тяжёлый взгляд давил на позвоночник и моё самообладание, которое вскоре и лопнуло, забрызгав всё вокруг.
– Передай, пожалуйста, соль, – попросил Должанов.
Серьёзно? Неужто в псевдокитайском ресторанчике, что в конце проспекта, плохо посолили?
Я нашла солонку на подставке над рабочей частью стола и протянула Должанову. Только вот ведь незадача, как только он уже почти взял её в руки, мои пальцы дрогнули, и стеклянная колбочка с солью разлетелась вдребезги, забрызгав пол осколками и припорошив солью.
– Ой. Кажется, к ссоре, – сказала я как можно спокойнее, глядя в глаза Роману. – А может сахару?
Сахарница отправилась туда же. И знаете что? Глядя на то, как наливались яростью глаза Должанова, мне становилось чуточку легче. Совсем немного, и всё же.
– А может тебе яишенку пожарить?
Лоток с яйцами растёкся рядом с осколками, засыпанными солью и сахаром.
– Аня, прекрати истерику, – Должанов вскочил со стула и сжал кулаки, хотя говорить старался спокойно.
– Ну что ты, Ромочка, какая истерика? Твоя жена просто хочет приготовить тебе завтрак. Просто по неопытности такая вот неуклюжая.
Когда я взяла со стола ещё одну стеклянную банку с чем-то сыпучим, Роман схватил меня за запястье и дёрнул на себя.
– Хватит! – рявкнул уже куда более жёстко.
Наверное, мне и правда пора было бы испугаться, но я слишком устала. Думаю, он прав, это истерика. И я, чёрт возьми, имею на неё полное право. За всё то, что этот человек и его семья сделали со мной, моими близкими. За то, что заставили на этой чёртовой свадьбе смотреть на родителей и думать о том, в каком же жестоком они заблуждении. За то, что заставили выбирать между собственной честью и жизнью дорогого мне человека. Я их всех ненавижу. И его я ненавижу в первую очередь.
Только потом я заметила, что мои щёки жжёт соль, а крепкие руки развернули к себе спиной и сжали.
– Успокойся, Фенек, пожалуйста.
Но мне удалось вывернуться и что есть силы толкнуть его в грудь.
– Убирайся!
Плевать, что я в его доме, я сюда не напрашивалась. Туман злости и обиды застилал разум, а пелена слёз размывала очертания мужчины напротив.
– Я тебя ненавижу!
Роман опустил руки и сделал шаг назад. Потом развернулся и быстро вышел из кухни, а через несколько секунд хлопнула входная дверь.
Мои же силы иссякли, и я просто опустилась на пол и разрыдалась громко и откровенно, как, наверное, ещё никогда себе не позволяла. Даже тогда на выпускном, даже после унижения в этой самой квартире, даже вчера. До икоты и спазмов где-то глубоко под диафрагмой, до красных пятен перед глазами. До горького временного облегчения.
В эту ночь я ночевала одна. Рома так и не вернулся. И в следующую тоже. Мне было всё равно. Ключи он оставил на тумбочке в коридоре.
Я перевезла свои вещи из дедушкиной квартиры, забрав даже горшки с фиалками, потому как сам дедушка уже был в Израиле, и поливать цветы было некому. Постоянно звонила Яна, волнуясь о том, как я. Она ничего не говорила о Должанове и о том, где он подевался. Возможно, не знала и сама, а может быть понимала, что мне наплевать. Где же ещё ему быть, если не у очередной алины.
Во вторник вечером Роман вернулся злой и пьяный. На меня даже не взглянул, а сразу закрылся у себя в кабинете. Утром в квартире его уже не было. И ещё несколько дней я провела в одиночестве. На работу Ротканов пока сказал не выходить – отпуск у меня, оказалось, продлили. Даже скучно как-то стало. И вот субботним утром я решила побаловать себя блинами. Почему нет? Сейчас нажарю целую тарелку и усядусь смотреть сериал. Посмотрю хоть на экранные любовь и счастье.