Не могу ею насытиться. Мне мало. Я так долго ждал, что первобытный инстинкт внутри меня бьёт ключом, не позволяя останавливаться. И когда оргазм настигает меня сразу за Фенеком, я чувствую такой мощный кайф, которого не испытывал ни с одной партнёршей.
Мы лежим, обнявшись, в прострации, бесконечно долго. Вне времени и ощущений. Аня несколько раз порывается укрыться или уйти в ванную, но я прижимаю её к себе спиной и не позволяю уйти. Не хочу, чтобы она смывала с себя мою страсть. Пусть будет в ней. Глубоко внутри. Я хочу.
– Я пить хочу, – Аня всё же выпутывается из моих объятий и встаёт.
– Тогда иди так, – выдёргиваю простыню из её рук, когда она уже собирается в неё завернуться. – Я хочу видеть тебя.
Именно. Только белую кожу и огонь всколоченных кудрей. Такой, Фенек, ты мне нравишься куда больше.
Я уж думал, что после такого фееричного секса тело хоть немного остынет и успокоится. Но стоит Ане вернуться в постель, я чувствую, как мой член снова напрягается. Впереди у нас ещё куча дней и ночей, но ему неймётся именно сейчас. Но ведь мы никуда и не торопимся?
Глава 52
Утром в постели я проснулся один. Внутри неприятно кольнуло. Но ведь Аня могла просто выйти из номера или уйти в душ.
Но сказки не случилось. Аня действительно ушла. Собрала свои вещи, села на утренний самолёт и улетела обратно в Россию – я проверил. Сбежала, мать её, поджав свой лисий хвост. Интересно, это была месть такая? Если так, то аплодирую стоя, потому что смогла сделать то, что я делал десятки раз с другими женщинами. Она меня кинула. Пусть вынужденно осталась моей женой, но кинула. И сделала это показательно.
Собрав вещи и расплатившись за сломанную в порыве злости мебель и разбитую посуду, я сел на вечерний рейс, который летел через Москву, а оттуда уже вернулся в родной город. В квартире не было ни Ани, ни её вещей, с которыми мы были в командировке.
Перелёты и злость были моей бронёй. Возможностью отвлечься от ощущения тянущей пустоты. Провал. Я обещал, что смогу заставить забыть её о том ужасном вечере, но не смог. Не сумел. Я старался, как мог, делал, что умел. И даже чего не умел. И речь идёт не о постели.
Переодевшись, решил ехать в офис. Может быть, Аня появлялась там. Но Света сказала, что в «Ситистрой» она тоже не заезжала.
– Игорь Евгеньевич просил тебя зайти, как приедешь.
– Хорошо.
Я зашёл в свой офис, решив позвонить Аниным родителям. Может, она у них.
– Кофе будешь? – послышался голос Светы из приёмной.
– На хрен кофе.
На телефон мне никто не ответил. Где же ты, Фенек? Что я опять сделал не так? Чем снова тебя испугал?
Надо успокоиться. Отцу нужен отчёт по заключённому контракту, а мне перерыв в метаниях. Может, ей просто надо подумать, прийти к согласию с самой собой. Мне ли не знать мою Ирландо. Ей же нужно ещё свыкнуться с мыслью, что она сдалась на мою милость. Хотя по факту, сдавшийся тут я. Иначе, когда ещё Роман Должанов так сходил бы с ума по женщине, особенно по той, которую уже попробовал.
Я привёл себя в порядок. Умылся, сменил рубашку, благо Света – очень предусмотрительный секретарь. Всё же выпил кофе.
– Здравствуй, отец, – с этими словами я вошёл в кабинет и остолбенел.
Игорь Евгеньевич Ротканов, блюститель порядка и корпоративных правил, сидел в своём кресле и пил. С утра. Мой отец пил с утра в собственном офисе.
На столе стояла бутылка бренди и ведёрко со льдом. Отец упёрся локтями на стол и отсутствующим взглядом смотрел на стакан, перекатывая на дне тёмную жидкость.
– Папа, что случилось? – леденея внутри, я присел рядом.
– Вчера профессору сделали операцию.
Отец замолчал, а я явно стал ощущать, как этот лёд внутри меня берётся болезненными корками и крепчает до треска.
– Он…
– Его так и не смогли вывести из наркоза, Рома. И скорее всего, уже не смогут. Знаешь, Роман, – отец с горечью посмотрел на меня, – а я ведь осудил тебя, когда узнал о том, что ты сделал с девочкой. Всё не мог понять, как мой сын мог так поступить. Но теперь мне ясно, ведь яблоко от яблоньки… Профессор ведь мой друг, он столько сделал для меня в своё время, а я так подло поступил с его внучкой, спекулировал здоровьем близкого ей человека. Близкого мне человека.
Вот почему она исчезла. Нырнула в своё горе в одиночестве, не пожелав разделить его со мной. Но чему же я удивляюсь, ведь клятвы у алтаря произнести её вынудили. Я и мой отец. Люди, которые могли помочь, но сотворили с ней зло.
– Прости, сын, – отце налил себе в стакан ещё бренди. – Теперь уже ничего не сделаешь. И я больше не знаю, как тебе помочь удержать её.