— И я тоже, — призналась она. — Я решила, что ни за что не полюблю тебя снова. Да, у нас был грандиозный секс, но я убеждала себя, что это ничего не значит. Теперь я думаю по-другому. Секс без любви никогда не приносит такого удовлетворения.
— Гм-м... — задумчиво протянул Грегори. — Если твое мнение нуждается в подтверждении — а мне очень хотелось бы, чтобы это было так, — нам придется спросить у этих добрых людей, не могу ли я воспользоваться их ванной.
— Ванная — пустяки, — дерзко улыбнувшись, ответила Одри. — Родители Дирка позволили нам пожить здесь, пока все не уляжется. Наш дом еще стоит?
— К счастью, да. Может быть, пострадало несколько рядов растений, но я думаю, что худшее уже позади. Слава Богу, ветер вот-вот поменяется снова.
Одри чувствовала себя как после прогулки на свежем воздухе. Она любит Грегори, а сам Грегори цел и невредим. Все остальное неважно. Родители Дирка видели, как она бросилась ему навстречу. Должно быть, они все знали, потому что только улыбнулись, когда Одри сказала им, что Грегори будет жить в одной комнате с ней.
Дирк снова исчез. Он лишь показал Грегори, где Одри и Долл, и тут же уехал. Одри считала его настоящим героем. Если бы он захотел вернуться и снова работать на плантации, это не вызвало бы у нее никаких возражений. Она была уверена, что Дирк усвоил урок.
Долл, которой выделили отдельную комнатку, быстро уснула: события, свидетельницей которых она стала, сделали свое дело. Одри сидела в спальне и ждала. Ее сердце стучало, как тамтам в джунглях.
Когда Грегори вышел из ванной в одном темно-синем полотенце, завязанном на поясе, у Одри закружилась голова, а стук тамтама стал еще чаще. Она ждала, что Грегори тут же займется с ней любовью, но вместо этого он скромно присел на край кровати.
— Скажи, что это мне не приснилось, — сказал он, взяв ее за руки. — Ты и в самом деле сказала, что любишь меня? Несмотря ни на что?
Одри кивнула.
— А ты не передумаешь?
— Черта с два!
— Ты не любишь Дирка?
— И никогда не любила. Мы даже не спали вместе.
Грегори нахмурился.
— Но я думал...
— Он прибивал петлю в моей спальне, — широко улыбнувшись, перебила Одри.
— Выходит, ты обманула меня? — с деланным гневом спросил Грег.
— Это соответствовало моей цели.
— Вот негодница, ты действительно сбила меня с толку. Но я обещаю, что больше не буду торопиться с выводами.
— Кто старое помянет, тому глаз вон, — сказала Одри и потянулась к нему.
Грегори со стоном прильнул к ее губам, и время перестало для них существовать. Еще никогда любовь не приносила им такого удовлетворения. Они пережили бурю и снова нашли друг друга. Отныне никто и ничто не сможет их разлучить.
— Ты выйдешь за меня замуж? — ворчливо спросил Грег, лежавший навзничь рядом с Одри.
— Да, — прошептала она.
— Родишь мне детей?
— Да.
— И вместе со мной встретишь старость?
— Да.
Его довольная улыбка была красноречивее всяких слов.
— Теперь моя очередь, — сказала Одри. — Ты будешь жить со мной здесь, в Южной Африке?
— Да.
— Будешь хорошим отцом нашим детям и Долл?
— Да.
— Будешь?..
— Да, да и да, — твердо ответил он. — А сейчас хватит болтать. Я опять хочу тебя. И буду хотеть всегда.
...Прошло три года.
— Папа, почитай мне книжку.
— Ладно, Пенни. Какую? Эту?
— Нет. Эту я уже знаю наизусть.
— Тогда эту?
— И эту тоже. Разве ты забыл? Мы читали ее вчера.
— Эту?
— А эту — два дня назад.
— На тебя не угодишь. Получается, мы все перечитали. Придется съездить в Апингтон за новыми детскими книжками. Но что мы будем делать сегодня?
— Тогда расскажи мне что-нибудь. Я давно хотел спросить, как получилось, что ты мне и папа, и дядя сразу.
— О, это действительно интересная история. И длинная. Не хуже сказки. Ладно, слушай. Жили-были на свете два брата и сестра. Родители их умерли, и детей отправили в приют. Когда они выросли, сестра вышла замуж за хорошего человека и осталась в Южной Африке, а братья отправились искать счастья в Америку. Они долго колесили по всей стране, а потом поселились в Нью-Йорке. Каждый из них обзавелся семьей, и у каждого родился сын. Разница в возрасте между двоюродными братьями была небольшая, и они стали неразлучными друзьями.
— Один сын — это ты, а другой — дядя Кларенс, верно?