Мама плутовато улыбнулась.
— Сестра Глафина из швейной лавки задолжала мне девяносто лар. Возьми одно из своих платьев и преобразите его. Ты знаешь, она мастерица от Живодарящей, твой высший свет в очередь к ней выстраивается.
— Ну ма-ам, — поморщилась я. — Только те, у кого нет денег на мастерицу Эрсьель.
Мама фыркнула.
— Я предложила вариант, не нравится…
Пожав плечами, она погрузилась в документацию, давая понять, что беседа окончена.
Взрослые всегда так. Они ничего не понимают! Для мамы платье — просто кусок ткани. А для меня — это портал. Это ключ. Это магический артефакт, способный открыть дверь в будущее, где я — не просто Вэйлина Кристолл, дочь цветочницы с окраины, а леди, чьё имя шепчут в тени башен Академии Магии. Где Кельвин наконец-то увидит меня. Не мимо, не сквозь, а прямо в глаза. С восхищением. С трепетом. Если я заявлюсь в перешитых обносках, Кельвин на меня даже не посмотрит! Его внимание привлекут более богатые красотки. Например, Лас — дочь окружного прокурора, первая красавица и ходячая энциклопедия этикета — прилетит на летающей карете, в платье, сотканном из заклинаний и лунного шёлка. И его взгляд, как магнит, прилипнет к ней. Как всегда.
Пиликнул магнот.
— Вэй, теб… бы, деньги… жны? — просочилось сквозь помехи.
Я замерла. Это от Греты? Та самая Грета — странная, как проклятый артефакт, с глазами, будто вынутыми из старинного кристалла, с кожаным платьем, которое шуршит, как змеиная кожа. Нелюдимка, тихая. Но, говорят, у неё в сундуке — золота и драгоценностей, словно у дракона. А еще говорят, она работает на теневых посредников, что её перья черпают чернила из живых снов, и служит она Смертедарящему.
Стало холодно от одного упоминания ее имени.
Все это страшилки и байки. Девчонки про всех болтают невесть что. Лично мне Грета ничего плохого не сделала, мало ли как она одевается и выглядит.
— Сколько? – написала сухо, чтобы не выдать своего интереса.
— 500 лар за…
Я чуть не выронила магнот. Пятьсот? За что?! За тексты мне платят по 15 лар, и то если повезёт! За живое слово — до 30, но даже за год такой работы не накопишь на туфли из кожи феникса. А тут — полпути к мечте за раз? Невероятно. Впрочем… мне все равно нужно больше.
— Мне нужна тысяча, — рискнула, бросив вызов судьбе. Играть так по-крупному!
— Могу… ложить, — пришло в ответ.
Я перечитала трижды. В груди, словно птица, пойманная в клетку, лихорадочно металось сердце, то ударяясь в ребра, то будто отскакивая к позвоночнику. Оно грозило вырваться из груди. Она согласна?! Мне не показалось же?
— Где? Когда? Что делать? – в ушах уже стоял шорох шелковых подолов.
— Через час у цен… кор…са.
Живодарящая, ты, наконец, меня услышала! Тысяча лар. Целая тысяча! Я уже видела себя: яркую, как закат над Вечными равнинами, в платье, что переливается при каждом движении, как вода под луной. Вижу, как Кельвин замирает. Как его глаза расширяются. Как он делает шаг ко мне, как мы кружимся, в блеске чужих глаз, полных зависти и восхищения.
Хихикнула и ударила в ладони, захлебываясь от безудержного восторга, словно уже кружу над мраморным полом невесомой бабочкой.
— И чего мы так сияем? – спросила мама, не отрываясь от документов.
Ее сухой строгий голос выдернул меня из мечтаний. И как только все замечает? Я же в другом конце гостиной, как тень сижу!
— Девчонки позвали в библиотеку, поработать над разбором текста. Я как раз застопорилась, а вместе мы быстро закончим. Я побегу?
— Хорошо, но не забывай, завтра с утра мне нужна твоя помощь.
С каким-то супер-важным заказом на сотню цветочных композиций и арку в виде сердца. Эх, везет же счастливице, для которой парни так стараются. Надеюсь, однажды и мне Кельвин подарит что-нибудь этакое.
После того, как завтра увидит меня в новом шикарном платье – обязательно подарит! Он не устоит! И поймет, что я та, ради которой стоит постараться.
Я сглотнула восторг, прикусила щеку — чтобы не рассмеяться и не выдать себя.