Он погладил себя по заметно выпирающей промежности. Грудь сдавило от боли. Не верю. Это сон. Это бред!
— Как полюбила, так и разлюблю, – прошептала мертвенно-тихим голосом, но он услышал.
Я развернулась и под насмешливые взгляды отправилась к двери.
Заперто.
Я беспомощно подергала ручку, поколотила по деревянному полотну и замерла, унимая панику. Ничего они мне не сделают! Против воли не пойдут, я же их знаю.
— Это ищешь? — в ладонях Кельвина блеснул серебристый ключ. Я стиснула зубы и шагнула в сторону парня, но тот быстро засунул мой путь к спасению к себе в трусы. – Бери! И можешь идти, куда хочешь!
Бывшие подруги рассмеялись. Бесплатное представление им нравилось.
Я не расплачусь! Сдержусь!
— Отдай ключ, Кельвин! – процедила, не узнавая собственный голос.
— Давай так. Не хочешь по любви, захочешь за деньги! – Кельвин швырнул на стол тугую пачку купюр. Они рассыпались осенними листьями, а он смотрел на цветные бумажки, способные изменить нашу жизнь, словно на мусор. – Твоей семье ведь нужны деньги? А мне нужна ты.
Девчонки липли к своим парням и хихикали, бросая на меня ироничные взгляды.
А в моей душе умирала вера в любовь.
Этот мусор на столе – цена свободы нашей семьи от долгов.
— Сколько ты стоишь, Вэй?
Я сглотнула тугой ком, запретив себе плакать и, не моргая, смотрела на деньги. Гордость – всего лишь слово. Тело – всего лишь мясо и кости. Тело у меня красивое, ничего нового никто не увидит. Зато представляю, как обрадуется мама, когда узнает, что можно больше не экономить! Магазины приносят хороший доход, мы сможем жить не хуже богачей! И на дворянство я ее тоже уговорю. О том, что случилось здесь – никто и не узнает…
Картинки благополучного будущего сверкали перед глазами огоньками новогодних гирлянд. Как витрины дорогих бутиков перед Рождеством богини Справедливости. Уютные, согревающие, теплые… сама не заметила, как по растянутым в улыбке губам потекли слезы.
— Вижу, ты согласна, — голос Кельвина сломался.
Он залез в карман и вынул оттуда еще одну пачку. Сглотнуть у меня больше не получилось. Сердце отказалось биться, затаилось, как перед опасным хищником замер заяц. Бей или беги…
— Добавлю еще столько же сверху, если ты обслужишь всех здесь. Каждый из нас сделает с тобой все, что захочет. Без рукоприкладства и насилия, разумеется. Речь исключительно об удовольствии. Ну, что скажешь? За час стать богаче всех присутствующих, кроме меня, разумеется, еще и удовольствие получить? Такие предложения случаются раз в жизни. Воспринимай это как урок сексуального просвещения. Ну?
Никогда не думала, что встану перед таким выбором.
И никогда не думала, что сердце может разбиться по-настоящему, а не на словах. Мне казалось, внутри меня стеклянное крошево, и оно растекается по венам, причиняя мучения, рассекая сосуды, превращая тело в кровоточащее месиво.
Я подняла взгляд и сквозь призму дрожащих на ресницах слез смотрела на искривленные от смеха лица приятелей и сокурсников. Они наслаждались зрелищем, шушукались, смеялись, громко обсуждали, что сделают со мной и как именно получат упомянутое наслаждение.
Не так я себе представляла свой первый раз. Не такой любви желала.
Яркие картинки в воображении потекли как дешевая тушь под дождем. Они смазывались уродливыми линиями, превращаясь в ужасное зрелище мерзостной оргии, где я – главное действующее лицо.
Прости, мама.
Прости, пожалуйста, но я не смогу. Не смогу. Даже за такие деньги. Даже ради его любви. Даже ради будущего нашей семьи. Даже за дворянство!
Нет, я…
Присутствующие выкрикивали:
— Ну же, Вэйлина, у тебя такой сладенький ротик!
— От тебя не убудет!
— Я давно хотел пощупать твою аппетитную попку!
Закрыла глаза, сдерживая ярость и боль, рвущиеся наружу. Хотелось сорвать с себя платье, словно цветную афишу, и прикрыться лохмотьями, чтобы стать невидимкой. Пальцы закололо от магии. Перед взглядом вспыхнул образ мамы. В моменты феноменального фиаско она спокойно улыбается, чуть вздергивает подбородок, отпускает негромкую, но убивающую наповал фразу, после чего степенно удаляется. За это ее называют «стальная роза». Что ж. Я ее дитя, значит, тоже так смогу. Но ни один из них не увидит мою боль и мое унижение. Ни один их них не достоин моих слез!