Но слезы все же упали на руки, потекли вниз, за кромку кружевных перчаток. Я спокойно подняла бокал шампанского, медленно, во внезапно опустившейся тишине, выпила. Мне отчаянно нужна была эта пауза. Все ждали моего решения. Кажется, я слышала как колотятся их сердца в предвкушении, и этот момент переломил ситуацию в мою пользу. Я ощутила себя не жертвой, а победителем.
Стук хрусталя о столешницу прозвучал как выстрел. Кельвин смотрел на меня со смесью восторга и недоумения, наверное, моя торжествующая улыбка совсем сбила его с толку.
Подняла с пола свою сумочку, небрежно (о, чего мне стоило унять дрожащие руки!) набросила на плечо холодную лямку, и негромко, мазнув присутствующих презрительным взглядом, произнесла, чеканя каждое слово:
— Спасибо за предложение, но я отказываюсь. Ключи, Кельвин.
Я посмотрела на него убийственным взглядом. Надменное выражение стекло с его лица как снег, обнажая грязь и слякоть под слоем пушистого белоснежного покрова.
— Ключи, — повторила холодно и жестко, продолжая держать ладонь. В нее стекала магия живого слова, усиливая мою просьбу, превращая ее в приказ, которому сложно повиноваться.
Присутствующие замерли. Никто не ожидал от меня такого демарша. Наивной дурочки Вэйлины больше нет. Спасибо. Благодаря вам хрупкий цветок искренности навсегда сломан, и в кровавых ранах проклюнулись первые шипы. Теперь мне понятно, почему все самые прекрасные цветы мира либо смертельно ядовиты, либо защищают себя иглами…
Кельвин мог сопротивляться моей внезапно прорезавшейся магической вспышке, но он расстегнул ширинку… чтобы достать оттуда ключ и вложить в мою ладонь. Брезгливо взяла холодную железку двумя пальцами и произнесла:
— С днем рождения, Лас. Ты стала на год старше, но я тебя не...
Оборвала фразу и усмехнулась.
Стук моих каблуков крошил леденящую тишину. Не было слышно даже шороха дорогих платьев или шума дыхания. Я уходила победителем, ощущая, как в груди разрастается холод.
Затрясло меня уже позже, когда я поймала быстроход и рухнула в него пеплом сгоревших надежд. Не знаю, как водитель понял сквозь мои рыдания, куда ехать, но очнулась я уже в кольце материнских рук, хотя как сейчас помню, что называла совсем другой адрес.
Глава 12. Сатор снимает маску
Арвен Кристолл
Когда из-за поворота вырулил быстроход, что-то во мне безошибочно все поняло…
Встревоженный взгляд Рафаэля – мой благодарный в ответ, и через минуту быстроход останавливается у моих ног. Эта минута стала самой долгой в моей жизни.
«Лишь бы жива и здорова! Лишь бы жива и здорова, с остальным справимся!» – повторяла я как мантру. Теплые руки Сатора на плечах успокаивали. Мне бы их сбросить, но… не до этого. Он помогал как мог, хотел поддержать, а мне отчаянно требовалась поддержка.
Я не могла распахнуть дверцу и забрать дочь — пальцы соскальзывали с ручки, я беспомощно молотила по быстроходу, глотая слезы. Даркон отстранил меня и легко открыл неподдающуюся дверь.
— Жива! – эти звуки горячей волной хлынули по телу.
Вэйлина рыдала на заднем сиденье так горько, что мое сердце едва выдержало.
— Сколько? – спросила Рафаэля, из последних сил сдерживая потоки слез.
— Живодарящая с вами, леди Кристолл. Пусть все обойдется. Девочка, должно быть, натерпелась.
— Спасибо… Да благословит вас Справедливая! Простите, господин Даркон, я нужна дочери, — голос дрожал. – Вам лучше уйти.
— Где она была? – жестко спросил Сатор.
— Не ваше дело. Уходите, пожалуйста.
«И больше не приходите!»
Сатор хмуро кивнул и нырнул в быстроход Вэйлины, бросив на прощанье: «позаботься о дочери».
Только глупых советов вдогонку не хватало!
Ночь тянулась, словно вязкий мёд, капля за каплей стекая в бездну тревоги. Я сидела у постели Вэйлины, держа её руку в своей, словно это был единственный якорь в бушующем море её боли. Её дыхание, прерывистое и судорожное, царапало моё сердце острыми коготками тревоги.