Платье цело, синяки отсутствуют, причёска не растрепана — внешне всё в порядке. Но внутри моей девочки бушевала буря, разрывая её душу на части. Лучшее лекарство — время? Возможно. Но как же медленно оно течёт, когда твоё дитя страдает!
В памяти всплыли осколки прошлого, когда Сатор признался в измене, когда умерла мама, затем – отец, затем дедушка ушел в вечность… Тогда мой мир раскололся, словно хрупкий фарфор, и каждая осколочная рана кровоточила.
Больше всего на свете я пыталась уберечь дочь от этого. Когда Сатор признался, что встретил женщину, и она беременна от него, мой мир разбился вдребезги. Я пыталась быть сильной и улыбаться, ведь он рассказал обо всем честно и открыто, заверял, что позаботится обо мне и моей семье, что мне не о чем переживать, и он пресечет любые слухи в деревне, не даст меня в обиду, но внутри образовалась пропасть такого размера, что в ней поместился бы целый мир.
В тот день я без остановки улыбалась, не хотела показывать, насколько мне больно. Насколько я сломалась. Насколько сильной властью он обладает надо мной. Неужели он все это время не понимал, что врос в меня корнями. И вместе с собой навсегда забрал часть меня самой? Что как прежде, целой, мне никогда больше не стать.
Последняя ночь с Сатором… Я – прощалась, он – сравнивал меня с ней. И пусть итог той ночи — Вэйлина — стал самым драгоценным даром, но горечь предательства до сих пор оседает на языке пеплом. У меня есть моя малышка –лучшая часть мужчины, которого любила, остальное лишь белый шум.
Когда всхлипывания дочери затихли, а её дыхание стало ровным, в комнате материализовался Сарахиил, окутанный блекло-голубым сиянием, похожим на рассвет над океаном.
— Что я сделала не так, Сарахиил? – прошептала, стирая слезы с лица дочери.
В глазах ангела отражалась вечность. Он смотрел отрешенно и глубоко.
— Она не расскажет, что произошло, и не простит, если стану разбираться.
— Таков удел матери. Ты – не Живодарящая. Ты не можешь повлиять на судьбу других людей, как бы ни пыталась.
— Даже на судьбу собственной дочери?
— Тем более на судьбу тех, кому дала жизнь.
— Но это не логично!
— А кто сказал, что мир подчиняется логике? Живодарящая дала вам жизнь, и все, что ей остается – с болью или радостью наблюдать за последствиями выбора каждого из вас.
— Разве ангел не должен дарить душевный покой? Сарахиил, я в бешенстве!
—Твоя душа болит и сострадает. Ты это переживешь, и она переживет, обе станете сильней.
– Но какой ценой!
Заплатив за этот опыт частичкой собственной души…
В такие моменты, когда душу рвет на части и не знаешь куда себя деть, когда слезы душат и обжигает боль, чье-то небезразличие и молчаливое присутствие рядом может все сгладить. Сарахиил просто был, мы молчали вместе, и мне оказалось достаточно понимать, что я не одна в этом мире.
Сатор Даркон
— Отвези меня туда, откуда приехал, — я сунул водителю крупную купюру и откинулся на спинку сиденья, сдерживая ярость.
— Хорошо, господин.
Вид беспомощной заплаканной девочки стоял перед глазами всю дорогу. Она может оказаться моей дочерью. Если я не брежу и не схожу с ума, если Арвен – это Кари, то и Вэйлина… теоретически…
Она очень похожа на мать, есть ли в ней мои черты?
У Арвен магия жизни, как была у Кари. Прошло восемнадцать лет, юная девочка превратилась в прекрасную леди, фигура стала еще выразительней, чем раньше, появилась женственность и стать. Цвет волос можно сменить, на лице рисовали годы, характер закален трудностями.
Ох уж этот характер! Ей мой статус, что пустое место. Никто, даже Изабелла, не позволяет себе таких слов, взглядов и намеков, кроме этой дерзкой, прямолинейной и своенравной! Так и нарывается, чтобы ее укротили!
Кари была совсем другой: доброй, милой и кроткой. Но, если в одиночку растить дитя – это переломает всю личность. Что останется от веселой и беззаботной девочки, которую я когда-то знал.