— Хорошо, мамочка. Я сменю платье и пойду!
И, выходя из гостиной, прошептала:
— Спасибо, судьба.
Я иду.
Глава 2. Приближение Даркона
Арвен Кристолл
Арвен Кристолл
Вэйлина переоделась с такой скоростью, словно за ней гнались демоны. Чмокнула в щеку — быстро, по-детски, как будто всё ещё та самая девочка, что в пять лет приносила мне цветы, выкопанные с корнем. И вот она уже исчезла, оставив после себя лишь лёгкий шлейф аромата: смесь розового масла и юного азарта.
Через окно я наблюдала, как дочь уносится прочь из дома, а в груди сжималось что-то тяжёлое. Если она пойдет в библиотеку, то я – богиня Справедливости.
Она лжёт.
Я знаю.
Я всегда знаю.
Но я отпустила её.
Потому что мать — это не только держать. Это — отпускать. Даже когда сердце кричит: «останови, удержи, подстели соломку, расскажи, как оно бывает, ей незачем страдать!».
А бывает всегда одинаково, потому, что юности свойственна ветреность, а ветреность всегда заканчивается слезами. Рассказать ей, что любовь, к которой она так стремится, может сжечь ее, как костер соломинку? Нет. Пусть узнает сама. Пусть поймёт: не всё, что блестит, — магия. Иногда это — отражение огня, который уничтожит тебя. А я всегда буду рядом и помогу восстановить из пепла новую версию Вэйлины. Ту, что будет крепко стоять на ногах.
Вернулась к столу, к своим цифрам, бумагам, и долгам.
— Она умная девочка, все хорошо, — прошептала, убеждая себя.
Но в этих словах не было веры. Была надежда. А надежда — это не сила, это просто попытка дышать под водой. Тряхнула головой, выгоняя дурные мысли.
Работа!
По всему получалось, если завтра оплатят заказ, я закрою кредит раньше срока и загубленная партия хрустальных лилий не разорит нас. Знать бы еще, кому я перешла дорогу. Следователи нашли отчетливый остаток магии мертвой земли: урожай уничтожили умышленно, расследование по этому поводу ведется, но зацепок нет. Мне очень не хотелось втягиваться в дела с расследованием, но иначе я не получу страховую компенсацию, а нам с Вэй ой как нужны средства.
Я отложила перо, растёрла переносицу, будто пытаясь стереть усталость, как стирают мел с доски. Но усталость — не мел. Она въелась глубоко. В кости. В память. В душу.
Когда Вэйлина уходит, и в доме все затихает, приходит одиночество. Тиканье часов на стене — не ритм, это капли времени, падающие в бездонный колодец. Пение птиц за окном — не радость, это насмешка. Даже у них есть пара, гнездо, а у меня — только стены и увядающая молодость.
Я сижу.
Смотрю в окно.
И впервые за день позволяю себе не быть сильной.
Хочется, чтобы кто-то вошёл. Не как враг, не как кредитор или клиент. Просто — вошёл. Взял за руку, ободряюще пихнул плечом и прошептал: «Эй… улыбнись же, наконец».
Но в доме тишина. А в сердце — пустота, которая уже не боль.
Если тишину не с кем разделить, если одиночество не с кем пережить, оно становится тюрьмой. Оно становится пыткой, а улыбка на губах – каменной маской, под которой изуродованное от боли настоящее лицо.
Я прижала ладони к груди, будто могу удержать то, что давным-давно ушло. Тепло, которое когда-то было, любовь, которую предали, человека, которого ненавижу… И которого до сих пор не могу перестать любить.
На брачную метку упала слеза. Она дрожала на коже, прежде чем растечься по узору, преломляя его. Снова забыла загримировать этот тонкий рисунок, что когда-то пылал на ладони, как обещание, а теперь стал проклятием, висящим между мной и Сатором. Почему он до сих пор не погасил свою метку? Он ведь уверен, что я сгорела… Если по какой-то причине метка не погасла, это делают принудительно в главном храме Справедливой.
Впрочем, какое мне дело? Это его жизнь. Наверняка у него были свои причины щеголять брачной меткой словно напоказ. Я на несколько секунд опустила ресницы, словно закрывая книгу с «не моей» историей. Где запах смолы, шепот в ночи, и яркие звезды тающие в рассвете, одном на двоих.
— Леди Кристолл, к вам пришли! – хрипловатый голос хозяюшки вывел из раздумий. Я открыла глаза – и вот. Той реальности нет, будто и не существовало никогда.