На журнальном столике перед Кельвином валялись пачки денег, карты, наручники, кабельные стяжки, полоски с пылью ангела. Бутылки крепкого алкоголя – детские игрушки по сравнению с тем, что я уже увидел.
Молодежь приосанилась и нацепила на рожи детско-невинное выражение: «это не наше, вообще не понимаем, как оно тут оказалось».
— Вы – валите отсюда.
Все равно запомнил и зафиксировал слепки ауры, а внизу их примут и поголовно посчитают.
Дружно кивнув, компания на диване, во главе с дочерью окружного прокурора, поднялась и потянулась к вещам на столике.
Ледяной взгляд.
Руки неловко одернулись, компания с опаской двинулась на выход. Кельвин лениво заправил рубашку в джинсы, но не сменил вольготно-расслабленной позы. Он полулежал в кресле, наслаждаясь ситуацией. Малолетний ублюдок, не познавший жизни. С колыбели имевший куда больше, чем положено в его возрасте, благодаря непомерным усилиям матери, оберегавшей его от любой работы и трудностей. Я вообще сомневаюсь, что это мой сын. Ни внешних черт, ни черт характера в нем не отразилось. Мне было настолько наплевать на него, что я никогда не задавался вопросом: а чья кровь вообще течет в его венах? Я скорбел по Кари и первые три года после рождения Кельвина был погружен в учебу настолько, что едва ли вспомню его первое слово. Изабелла тоже не вспомнит. Ни первого слова своего сына, ни имен бесчисленных нянек и сиделок, которые для него нанимались. Мои родители, узнав о наследнике, да еще и мальчике, не скупились, как и родители Изабеллы. Их ничуть не смутил тот факт, что дочь вышла замуж только на словах. Они ей даже татуировку набили, чтобы лишних вопросов не было, а, когда мы вскоре переехали в Варлей, в лице высшего света леди Изабелла всегда была моей женой. Никто и не думал в этом сомневаться.
А я лишь сейчас задаюсь вопросом: какой отец в здравом уме позволит дочери подобное безумство? Они были счастливы пристроить дочь. Уж не потому ли, что она уже была беременна, и родители Изабеллы знали об этом?
Мысли пронеслись в голове за считанные секунды, и от них стало мерзко: Кельвин - не мой сын. И, кажется, настало время разобраться в том дерьме, которым я сам себя окружил.
— И что ты приперся? В папашу поиграть решил? – нагло заявил парень.
— Мимо проезжал. Дай, думаю, загляну к окружному прокурору на рюмку чая, а тут такая вечеринка, — ответил в тон ему и медленно опустился на диван. Отыскал на столе пустой стакан и плеснул в него алкоголь. Крепкий. Дорогой. Настоянный на дубовой коре и шишках. У кого-то губа не дура. – Значит, вот куда ты тратишь мои деньги?
Кельвин потянулся к своему стакану, вальяжно помешал кубики льда и медленно глотнул, смакуя вкус, как элитную недоступную женщину. В его возрасте он уже пресыщен всем, и в этом моя вина. Пусть сын не мой, но воспитание – мое. Точнее, отсутствие воспитания…
— Деньги мои. На что хочу, на то и трачу.
— Отлично сказано! – я внешне безразлично усмехнулся, но внутри все клокотало, а кровь била в голову.
Провел ладонью над пачками купюр и, покрывшись сиреневой дымкой, они растворились, чтобы материализоваться в другом месте. Там, где они действительно нужны. У той, кто их заслужила тяжелым трудом.
— Не понял! – вскочил парень.
— Деньги мои. На что хочу, на то и трачу. Хочу – трачу на тебя, не хочу… не трачу на тебя, — пожал плечами и ударил стаканом по столешнице, на секунду поддавшись чувствам. – Как прожигать жизнь – твой выбор, и спонсируй этот выбор самостоятельно, не ребенок уже. Я и без того слишком долго потакал твоей матери. Хочешь отцовский совет? Подними зад и разгреби то дерьмо, в которое ты вляпался. Собственноручно.
Тот же совет я даю сейчас самому себе.
Парни уже прибыли и заходят в дом. Сын Верховного магиафа, замешанный в скандале с запрещенными веществами и несовершеннолетними – то еще пятно на репутации, но это и мне урок. Не был отцом года – получи и распишись.
— Да ты охренел? – взревел Кельвин, швыряя в меня стакан.
Хрусталь резко изменил траекторию и врезался в стену, оставив на кремовых обоях коричневую бесформенную кляксу.
— Интересно… — задумчиво протянул я, неожиданно успокаиваясь.
И заинтересовала вовсе не вспышка сына, а сияющая руна на стене, неразличимая взгляду обычного мага. Вся эта вакханалия кем-то, кажется, спланирована и срежиссирована. Улыбнулся и помахал на камеру, после чего молча покинул спальню, позволив сыну выпрыгнуть в окно. Даже жаль, не увижу, как он улепетывает от собак Мердоша. Но меня ждет зрелище куда более интересное.